Лилиан Джексон Браун
Кот, который любил Брамса

Кот, который... – 5

OCR&Spellchecker nvi@nm.ru http://lib.aldebaran.ru
«Кот, который любил Брамса: романы / Лилиан Джексон Браун; пер. с англ.»: Амфора; СПб.; 2006
ISBN 5‑367‑00207‑2
Оригинал: Lilian Braun, “The Cat Who Played Brahms”
Перевод: Ирина Сендерихина

Аннотация 

Квиллер получает приглашение отдохнуть в коттедже у озера. Стремясь насладиться прелестями дикой природы, он отправляется на рыбалку и выуживает труп.

Лилиан Джексон Браун
Кот, который любил Брамса

ОДИН

Для Джима Квиллера, старого, опытного журналиста, это был один из самых ужасных моментов в его карьере. Много лет назад, военным корреспондентом, он попадал под обстрелы, а как репортёр уголовной хроники не раз испытал на себе ярость толпы. Теперь он вёл «колонку гурманов» в «Дневном прибое», газете, выходящей на Среднем Западе, и оказался неготовым к кошмарной ситуации в пресс‑клубе.
День начался совсем неплохо. Квиллер хорошо позавтракал у себя в пансионе: долька сладкой как мёд дыни, омлет с зеленью, соте из куриной печёнки, сырное печенье и три чашки кофе. Обедать он собирался со своим старым другом Арчи Райкером в любимом баре пресс‑клуба.
В поддень Квиллер поднялся по ступенькам мрачной каменной крепости, которая когда‑то была тюрьмой, а теперь снабжала едой и напитками работяг журналистов. Подойдя к древней, усеянной гвоздями входной двери, он почувствовал: что‑то не так. В нос ударил запах свежей олифы! Острый слух уловил, что петли дверей больше не скрипят. Войдя в клуб, Квиллер ахнул. Вместо мрачного, прокуренного холла, столь им любимого, он оказался в помещении, где всё сияло и сверкало.
Квиллер знал, что пресс‑клуб был закрыт на две недели – что‑то вроде ежегодной генеральной уборки, но о таких метаморфозах никто и не заикался. Они произошли в его отсутствие – уезжал по заданию редакции.
От ярости его роскошные, цвета перца с солью усы встали дыбом, и он пригладил их резким движением кулака. На стенах вместо старых, почерневших от бесчисленных слоёв дешёвого лака панелей обои, чем‑то напоминавшие скатерти его бабушки. Под ногами не обшарпанные и выщербленные за сто лет доски, а пушистый ковёр во весь пол. Трубки дневного света, немилосердно полыхавшие под сводчатым потолком, заменила сияющая бронзовая люстра. Исчез даже знакомый затхлый запах, потеснённый новыми, отдающими химией ароматами.
Едва оправившись от первого шока, репортёр рванул в бар, где у него было своё излюбленное местечко в самом дальнем и тёмном уголке. И здесь он обнаружил то же самое: кремовые стены, мягкое освещение, висящие по стенам корзины с искусственными растениями и зеркала. Зеркала! Квиллера даже передернуло от отвращения.
Арчи Райкер, редактор «Дневного прибоя», сидел на своём обычном месте с обычным стаканом шотландского виски, но исцарапанный деревянный стол был тщательно выскоблен и покрыт лаком, на нём лежали белые бумажные салфеточки с узорчатыми краями. Тут же появилась официантка с обычным стаканом томатного сока для Квиллера, но одета она была не в обычное белое платьице с кружевным платочком в нагрудном кармане. Теперь все официантки стали похожи на горничных‑француженок – в парадных чёрных платьях с белыми передничками, в чепчиках с оборками.
– Арчи! Что случилось? – спросил Квиллер. – Я не верю собственным глазам! – И, опустив на стул своё весьма обширное тело, он застонал.
– Дело в том, что в клуб принимают и женщин, – невозмутимо начал Райкер, – а они назначают себя в административно‑хозяйственный комитет и наводят здесь уют. Это называется обратимые нововведения. На следующий год хозяйственный комитет может содрать обои со стен и ковер с пола и вернуться к прежней грязи и запущенности…
– Ты говоришь так, как будто тебе всё это нравится. Предатель!
– Приходится шагать в ногу со временем, – отозвался Райкер с невозмутимым спокойствием редактора, который уже всё в этом мире видел. – Посмотри меню и реши, что будешь есть. У меня в половине второго совещание. Я закажу баранину с кэрри.
– Мне отшибли аппетит, – пробурчал Квиллер. Поникшие усы подчеркивали его унылую мину. Он обвёл рукой помещение. – Это место потеряло всю свою индивидуальность. Даже запах тут теперь ненастоящий. – Он поднял нос и принюхался. – Синтетика! К тому же не исключено, что канцерогенная!
– Знаешь, Квилл, у тебя, должно быть, нос как у ищейки. Никто ещё не жаловался на этот запах.
– И вот ещё что, – воинственно заявил Квиллер, – происходящее в «Прибое» мне тоже не нравится.
– Что ты имеешь в виду?
– Сначала насажали в редакторскую целый полк женщин. Потом перевели мужчин в женский отдел. Устроили общие туалеты – без разделения на дамскую комнату и мужскую. Наставили новомодные столы: зелёные, оранжевые, синие. Чистый цирк! Отобрали у меня машинку и дали вместо неё компьютер, от которого голова болит.
– Ты всё никак не можешь забыть старые фильмы, – успокаивающим тоном заговорил Райкер. – Тебе непременно нужно, чтобы репортёры сидели за машинками, в шляпе набекрень, и стучали по клавишам двумя пальцами.
– Послушай, Арчи, – начал Квиллер, усаживаясь глубже на стуле, – я тут поразмыслил и наконец принял решение. У меня три недели отпуска и две недели отгулов. Я хочу добавить ещё кое‑что за свой счёт и уехать на три месяца.
– Ты шутишь?
– Мне до смерти надоело писать эту слащавую чушь о ресторанах, которые рекламирует «Прибой». Хочу уехать на север и избавиться от городской тесноты, грязи, шума и преступлений.
– С тобой всё в порядке? – обеспокоено спросил Райкер. – Ты случайно не заболел?
– По‑твоему, желание дышать свежим воздухом ненормально?
– Это же тебя убьет! Ты городской парень, Квилл. Да и я тоже. Мы оба выросли на выхлопных газах, дыме и чикагской грязи. Я твой самый старый друг, и я говорю тебе: ни в коем случае! Ты только начал вставать на ноги в смысле денег, и вдруг… – Он понизил голос: – У Перси есть для тебя потрясающее новое назначение.
Квиллер буркнул нечто нечленораздельное себе под нос. Он прекрасно знал эти потрясающие новые назначения главного редактора. За последние несколько лет он получил их четыре – каждое было оскорблением для бывшего военного корреспондента и отмеченного – неоднократно – призами репортёра уголовной хроники.
– Что на этот раз? – пробурчал он. – Некрологи? Домашние советы?
Хитро улыбаясь, Райкер понизил голос:
– Журналистские расследования! Ты сможешь сам выбирать темы. Разоблачение продажных политиков, торговые махинации, загрязнение окружающей среды – всё, что раскопаешь.
Квиллер осторожно пригладил усы и внимательно посмотрел на редактора. Он мечтал заняться журналистскими расследованиями задолго до того, как они вошли в моду. Но его на редкость чувствительная верхняя губа – источник лучших догадок – посылала отчетливые сигналы.
– Может быть, осенью. А сейчас я хочу провести лето среди людей, которые не запирают дверей и не вынимают ключей из зажигания.
– До осени это место может уплыть. Мы узнали, что «Утренняя зыбь» подыскивает репортёра‑расследователя, и Перси хочет их обскакать. Ты же его знаешь. Ты сильно рискуешь! Нужно быть под рукой, когда предлагают такую вакансию.
Официантка принесла Райкеру ещё одно виски и приняла заказ.
– Выглядите похудевшим, – сказала она Квиллеру. – Что закажете? Большой гамбургер, двойное пиво и яблочный пирог?
Квиллер бросил на неё недовольный взгляд:
– Я не голоден.
– Тогда закажите индейку с салатом и помидорами, – предложила официантка. – Помидоры и салат съедите сами, а индейку отнесете Коко. Я упакую.
Сиамский кот Квиллера был знаменитостью в пресс‑клубе. Портрет Коко висел в холле рядом с изображениями лауреатов Пулитцеровской премии, и, возможно, Коко был единственным в истории журналистики котом, который имел собственную пресс‑карту, подписанную начальником полиции. Хотя чутьё и любознательность Квиллера и привели нескольких преступников на скамью подсудимых, в пресс‑клубе знали, что за всем этим успехом таятся необыкновенный кошачий ум и чутьё. Коко, видимо, всегда умел понюхать и поскрести в нужном месте в нужный момент.
Оба репортёра молча, в глубокой задумчивости принялись за баранину и сандвич с индейкой. Наконец Райкер спросил:
– А куда ты поедешь, если тебе дадут отпуск на всё лето?
– Поселюсь в маленьком домике на берегу озера, милях в четырехстах к северу. Недалеко от Мусвилла.
– В такой дали? А куда денешь кошек?
– Возьму с собой.
– У тебя же нет машины. А в мусвиллских лесах такси не водятся.
– Куплю в рассрочку – конечно, подержанную.
– Ну конечно, – отозвался Райкер, зная некоторую скуповатость друга. – А кошачий гений, по всей вероятности, получит водительские права.
– Коко? Не удивлюсь. Последнее время он очень интересуется разного рода кнопками, циферблатами, рычажками – всякой механикой.
– Да, но что ты будешь делать в этой глуши? Рыбу ты не ловишь, под парусом не ходишь. Озеро там адски холодное – не поплаваешь. Застывший лед зимой и растаявший – летом.
– Не беспокойся, Арчи. Я уже всё продумал. У меня есть потрясающая идея для книги. Хочу попробовать написать роман: много секса и насилия. Сюжетец – всё отдай, да мало.
Райкер изумлённо смотрел на друга, тщетно пытаясь найти возражения.
– Это же будет стоить тебе кучу денег. Представляешь, сколько дерут за летний домик?
– На самом деле это не будет стоить мне ни цента, – с ноткой триумфа объявил Квиллер. – У меня там старая тётушка, и я могу жить в её летнем коттедже.
– Ты никогда не говорил, что у тебя есть тётушка.
– Вообще‑то, она мне не родственница. Она была подругой моей матери, и я ещё мальчишкой звал её тётя Фанни. Мы не встречались много лет, но она увидела моё имя в «Прибое» и написала мне. С тех пор мы переписываемся… Кстати, во вчерашней газете моё имя было напечатано с ошибкой.
– Знаю‑знаю, – сказал Райкер. – У нас новый выпускающий, и её не предупредили, что ты не Киллер, а Квиллер. Уже во втором выпуске мы всё исправили.
Официантка принесла кофе – чернее, чем спрятанный под новыми обоями лак, – и Райкер уставился в чашку, словно пытаясь найти там причину Квиллеровых заскоков.
– А как же твоя подружка? Ну та, что ест только натуральные продукты. Что она думает по поводу твоего внезапного помешательства?
– Розмари? Она очень одобряет свежий воздух, физические упражнения и всякое такое.
– Последнее время ты что‑то перестал курить трубку. Это тоже её идея?
– Ты хочешь сказать, что собственных идей у меня не бывает? Просто я понял, как это всё утомительно: покупать табак, набивать трубку, долго раскуривать её, вытряхивать пепел, выносить пепельницу, чистить трубку…
– Да, стареешь… – заметил Райкер.

После обеда в баре журналист вернулся за свой оливково‑зелёный письменный стол с телефоном такого же цвета и компьютером, а редактор отправился проводить совещание с выпускающими.
Квиллер был доволен, что его заявление вывело Райкера из состояния профессиональной невозмутимости. Вопросы редактора, что и говорить, несколько поколебали его решимость. Как после многих лет шумной городской жизни он выдержит три месяца тихого существования на природе? Квиллер действительно собирался писать летом книгу, но сколько часов в день можно просидеть за машинкой? Там не будет ни обедов в пресс‑клубе, ни телефонных звонков, ни вечеров с друзьями, ни ужинов для гурманов, ни спортивных матчей, ни Розмари.
И тем не менее сменить обстановку было просто необходимо. Он разочаровался в «Прибое», и предложение бесплатно провести лето на берегу озера пришлось ему по душе.
С другой стороны, тётя Фанни ни словом не обмолвилась о тамошних удобствах. Квиллеру нравилось спать в очень длинных кроватях, сидеть в глубоких мягких креслах, иметь хорошие настольные лампы, приличный холодильник, много горячей воды и пользоваться исправной канализацией. Конечно, ему будет не хватать комфорта «Мышеловки», шикарного пансиона, в котором он занимал роскошные апартаменты. Он будет скучать по изысканным ужинам Роберта Мауса и приятному обществу соседей по пансиону, особенно Розмари.
Зелёный телефон на столе загудел, и он рассеянно поднял трубку.
– Квилл, ты слышал новость? – пропел бархатный голос Розмари, в котором звучала нотка беспокойства.
– Что случилось?
В прошлом году в «Мышеловке» произошло два убийства, но убийца теперь сидел за решёткой, и обитатели пансиона снова пребывали в покое и безопасности.
– Роберт продаёт дом, – жалобно сообщила Розмари, – и нам всем придётся переезжать.
– Продает? Почему? Всё же было хорошо.
– Ему сделали потрясающе выгодное предложение. Ты же знаешь, он всегда хотел оставить юридическую практику и открыть роскошный ресторан. Говорит, что это его шанс. Место отличное, и новые хозяева хотят построить здесь жилой дом с дорогими роскошными квартирами.
– Да, паршивые новости, – согласился Квиллер. – Роберт всех нас развратил своими супами жюльен, омарами а‑ля термидор и артишоками по‑флорентийски. Почему бы тебе вечерком не зайти в номер шесть? Мы бы поговорили.
– Я принесу бутылку. Остуди бокалы, – сказала Розмари. – Мы как раз получили Новую партию гранатового сока. – Розмари была совладелицей специализированного продуктового магазина под названием «Будьте здоровы».
Он задумчиво положил трубку на рычаг. Плохие новости были словно гласом судьбы, повелевавшим ему ехать на север. Он ушёл с работы пораньше, унося пакетик с индейкой из пресс‑клуба и мерную ленту, купленную в антикварном магазинчике «Голубой дракон».
Автобус довёз его до магазина подержанных автомобилей, и Квиллер сразу же направился туда, где стояли малолитражки. Он методически переходил от одной машины к другой, открывал дверцу и измерял пол за сиденьем водителя.
Наблюдавший за этой сценой продавец подобрался поближе.
– Вас интересуют небольшие автомобили?
– Как вам сказать, – пробормотал Квиллер, снова ныряя под сиденье. «Двенадцать на пятнадцать», – мысленно повторял он.
– Ищете какую‑то конкретную модель?
– Нет. – Кардан был явно не на месте. «Тринадцать на пятнадцать».
– Вам нужно автоматическое или ручное переключение?
– Не имеет значения, – ответил Квиллер, продолжая ползать с сантиметровой лентой. «Тринадцать на пятнадцать». Он много лет водил служебные машины из гаражей разных газет и мог управлять любой моделью.
Продавец внимательно посмотрел на густые обвисшие усы и печальные глаза.
– Я вас знаю, – сказал он наконец. – Ваша фотография всё время печатается в «Прибое», Вы пишете о ресторанах. У моего кузена пиццерия в Хэппи‑Вью‑Вудс.
Квиллер что‑то буркнул, не вылезая из машины.
– Я 6ы хотел показать вам одну машину, мы её только что получили. Даже не успели почистить. Прошлогодняя модель – прошла всего две тысячи миль.
Квиллер пошёл за продавцом. Вот он, темно‑зелёный двухместный автомобильчик, даже ещё не опрысканный специальным аэрозолем с запахом новых машин. Репортёр снова нырнул под сиденье со своим сантиметром. Потом отодвинул водительское сиденье, чтобы было удобно вытянуть длинные ноги, и принялся мерить снова.
– Четырнадцать на шестнадцать. Прекрасно. – Он выпрямился. – Хотя, возможно, придётся отпилить ручки. Сколько?
– Идёмте в офис и там всё обсудим, – предложил продавец.
Репортёр объехал на машине вокруг квартала и обнаружил, что она раскачивается, подпрыгивает, пыхтит и грохочет меньше, чем любая из тех, что ему приходилось водить. Да и цена была подходящей. Он сделал первый взнос, подписал бумаги и поехал домой.
В почтовом ящике он, как и ожидал, обнаружил официальное письмо Роберта Мауса. В нём с выражением крайнего сожаления сообщалось, что здание, известное как «Мышеловка», передается синдикату инвесторов, имеющих обширные планы, которые, как это ни прискорбно, требуют выселения нынешних жильцов не позднее первого сентября.
Квиллер прочитал письмо, пожал плечами и стал подниматься по лестнице. Открыл дверь в свои апартаменты. Тонкий аромат индейки, который витал вокруг него, должен был бы заставить двух голодных сиамцев выскочить ему навстречу, выписывая круги и восьмёрки и дружно мяукая. Вместо этого неблагодарные твари неподвижно сидели на шкуре белого медведя и молчали. И Квиллер знал почему. Они чувствовали грядущие перемены. Хотя и сам Коко, и его сообщница Юм‑Юм оба были мастерами устраивать сюрпризы, они терпеть не могли, когда это делал кто‑то другой. В «Мышеловке» их вполне устраивал широкий, залитый солнцем подоконник, соседские голуби, за которыми они могли постоянно наблюдать, и роскошная шкура белого медведя.
– Ну ладно вам, ребятки, – обратился к ним Квиллер, – я понимаю, переезжать не хочется, но подождите, пока не увидите, куда мы собрались! Хорошо бы, конечно, забрать с собой шкуру, но она не наша.
Коко, полное имя которого было Као Ко Кун, обладал достоинством восточного владыки. Он сидел царственно прямо, и каждый его ус выражал недовольство. И он, и Юм‑Юм прекрасно отдавали себе отчёт, как великолепно выглядят на пушистом белом ковре. Оба имели классическую окраску и пропорции сиамских кошек: голубые глаза на тёмно‑коричневой маске, светло‑бежевый мех, рядом с которым даже норка смотрелась убого, длинные и стройные лапы коричневого цвета, изящный гибкий хвост.
Человек мелко покрошил индейку.
– Ну идите ешьте! Сегодня мясо срезали прямо с индейки.
Оба сиамца продолжали пребывать в полной неподвижности. Мгновение спустя Квиллер повёл носом. Он почувствовал запах знакомых духов, и скоро в дверь постучала Розмари. Поцелуй, которым он её встретил, не походил на чисто дружеское приветствие. Сиамцы продолжали сидеть, словно каменные изваяния.
В память о приговорённом доме и обо всём, что здесь произошло, был поднят тост – гранатовый сок и содовая со льдом.
– Мы никогда не забудем, как жили здесь, – сказал Квиллер.
– Это была не жизнь, а мечта, – добавила Розмари.
– Да, которая временами превращалась в кошмар.
– Наверное, ты теперь примешь предложение тетушки? Из «Прибоя» тебя отпустят?
– Конечно. Они могут не взять меня обратно, но уж отпустить‑то отпустят, А у тебя есть уже какие‑то планы?
– Может быть, вернусь в Канаду. Макс хочет открыть в Торонто ресторан натуральной пищи, и если я смогу продать свой пай в «Будьте здоровы», то, возможно, соглашусь стать его компаньоном.
Квиллер сердито фыркнул в усы. Макс Сорэл ни одной юбки не пропустит.
– Я надеялся, что ты приедешь на север и проведёшь какое‑то время со мной.
– С удовольствием, если только не застряну в Торонто. Как ты туда доберешься?
– Я купил машину. Мы с кошками доедем до Пикакса, поздороваемся с тетей Фанни и отправимся на озеро. Я не видел её уже лет сорок. Судя по письмам, она всё та же, дама с характером. Она пишет их крест‑накрест.
Розмари недоумевающе посмотрела на него.
– Моя мама тоже писала письма крест‑накрест. Исписывала страницу по горизонтали, потом поворачивала боком и писала по вертикали, поперёк строк, – пояснил Квиллер.
– Зачем? Экономила бумагу?
– Кто знает? Может, желала сохранить тайну переписки. Подобную писанину не так‑то просто прочитать. Вообще‑то, Фанни мне не родная тети, – продолжал он. – В Первую мировую войну Фанни с моей матерью вместе помогали на кухне в каком‑то госпитале. Потом Фанни сделала карьеру в бизнесе, она так и осталась незамужней, А когда отошла от дел, вернулась в Пикакс.
– Никогда об этой дыре не слышала.
– Там раньше были шахты. Её семья сколотила на них состояние.
– Квилл, дорогой, ты мне будешь писать?
– Буду, и часто. Мне тебя будет не хватать, Розмари.
– Расскажешь мне всё о тете Фанни, когда повидаешь её.
– Теперь она именует себя Франческа. Не любит, когда её называют тётя Фанни. Говорит, что это заставляет её чувствовать себя старухой.
– А сколько ей?
– В следующем месяце будет девяносто.

ДВА

Квиллер уложил в машину всё необходимое для путешествия: два чемодана, пишущую машинку, тринадцатифунтовый словарь, пятьсот листов машинописной бумаги и две коробки книг. Поскольку Коко наотрез отказывался есть специальную пищу для кошек, пришлось брать с собой двадцать две банки консервированной курятины, лосося, консервированную говядину, целую упаковку тунца, креветок и крабов. На заднем сиденье лежала любимая сиамцами подушка, а на полу стояла овальная латка с отпиленными ручками, в которую был насыпан дюймовый слой песка. Это был кошачий туалет. Когда их предыдущий туалет проржавел, Роберт Маус пожертвовал латку с собственной кухни.
Мебель в квартире Квиллера принадлежала его предшественнику, и немногочисленное Квиллерово имущество – вроде старинных весов и железных лат – было сложено на лето в подвале дома Арчи Райкера. Вот так, не обременённый лишним имуществом, наш журналист с легким сердцем взял курс на север.
Пассажиры на заднем сиденье реагировали на происходящее несколько нервно. Кошечка пронзительно завывала каждый раз, когда машина поворачивала, проезжала по мосту или под виадуком, проходила мимо едущего навстречу грузовика или набирала больше пятидесяти миль в час. Коко сердился на неё, покусывал за заднюю ногу. Его ворчание и шипение вливались в общий шум. Квиллер вёл машину, крепко сжав челюсти, с трудом выдерживая изумленные и возмущенные взгляды проезжающих водителей, которые раздраженно жали на клаксоны.
Его путь проходил через пригороды, потом по извилистым загородным дорогам. Тут было уже прохладнее, сосны стали выше, чаще попадались грузовички и дорожные знаки «Осторожно, олени». До Пикакса оставалась всего сотня миль, но взъерошенные нервы Квиллера заставили его остановиться на ночлег. Путешественники нашли приют в туристском кемпинге, где среди леса были разбросаны далеко друг от друга старые шаткие домики. Все трое были совершенно измучены, и Коко с Юм‑Юм немедленно уснули на самой середине кровати.
На следующий день во время путешествия с заднего сиденья раздавалось уже меньше протестов. Стало ещё прохладнее, знаки «Осторожно, олени» сменились другим и – «Осторожно, лоси». Шоссе понемногу поднималось в гору, потом нырнуло в долину и превратилось в главную улицу Пикакса. Старые величественные особняки, стоявшие по обе её стороны, демонстрировали богатство первых здешних лесорубов и рудокопов. Майн‑стрит делила город пополам и огибала небольшой парк. Напротив него стояло несколько внушительных зданий: суд, построенный ещё в девятнадцатом веке, библиотека, украшенная колоннами, словно греческий храм; две церкви и пышная резиденция с отполированным до блеска номером дома, принадлежавшая тёте Фанни.
Это был большой каменный особняк, позади которого располагался каретный сарай. Возле дома стоял синий грузовичок, а в кустах копался садовник. Он воззрился на Квиллера, который, однако, не успел разглядеть выражение его лица. На входной двери красовалось старомодное, отделанное сверкающей медью отверстие для почты, на нём была выгравирована фамилия Клингеншоен.
Ответившая на звонок маленькая пожилая леди, несомненно, была сама тётя Фанни – бодрая в свои восемьдесят девять лет, крошечная, но полная энергии. На её напудренном морщинистом лице выделялись накрашенные ярко‑оранжевой помадой губы и очки, которые сильно увеличивали глаза. Она пристально смотрела на посетителя и, сфокусировав наконец взгляд сквозь толстые линзы, широко раскинула руки в приветственном жесте. Потом откуда‑то из глубин этой крошечной женщины выплеснулись низкие раскаты грома:
– Силы небесные! Как же ты вырос!
– Надеюсь, что так, – весело согласился Квиллер. – Когда мы виделись последний раз, мне было всего семь. Как поживаете, Франческа? Выглядите просто потрясающе.
Её экзотическое имя вполне соответствовало яркому одеянию: вышитой павлинами тунике оранжевого атласа, надетой навыпуск с узкими чёрными брюками. На голове был накручен шарф, тоже оранжевый, который завязывался на макушке таким образом, чтобы добавить роста его обладательнице.
– Входи, входи, – радостно пророкотала она. – Как же я рада тебя видеть!.. Да, ты выглядишь совсем как на фотографии в «Прибое». Если бы тебя сейчас могла видеть твоя мать, упокой Господи её душу. Она была бы просто в восторге от твоих усов. Как насчёт чашечки кофе? Я знаю, вы, журналисты, поглощаете кофе ведрами. Мы будем пить его в солярии.
Из холла с высоким потолком и величественной лестницей тётя Фанни проследовала через чопорную гостиную, пышную столовую и затянутую в пёстрый ситчик комнату для завтрака в просторное помещение с окнами до пола, плетёной мебелью и древними каучуковыми деревцами.
– У меня есть просто божественные булочки с корицей, – произнесла она низким грудным голосом. – Том привёз их утром из булочной. Мальчиком ты обожая булочки с корицей.
Пока Квиллер устраивался поудобнее на плетёном диванчике, его хозяйка, проворно переставляя крошечные ноги в чёрных китайских туфельках, исчезла где‑то в глубине дома, продолжая свой монолог, который он мог разобрать лишь наполовину. Она вернулась с большим подносом.
Квиллер вскочил: – Позвольте помочь вам, Франческа.
– Спасибо, дорогой, – рыкнула она. – Ты всегда был на редкость внимательный. Непременно положи сливки в кофе. Том сегодня привёз их из молочной. Таких сливок в городе не найдешь.
Квиллер предпочитал чёрный кофе, но отказываться от сливок не стал. Откусив от пышной булочки с корицей, он рассеянно перевел взгляд на ведущую в сад стеклянную дверь. Он увидел, что садовник стоит опершись на грабли и пытается заглянуть в комнату.
– Ты остаешься обедать, – объявила тетушка Фанни из глубины огромного кресла‑качалки, полностью поглотившего её крошечную фигурку. – Том съездит к мяснику за бифштексом. Ты какую часть предпочитаешь? Филейную? У нас просто великолепный мясник. Ты любишь вареный картофель со сметаной?
– Нет‑нет! Спасибо, Франческа. У меня в машине двое перенервничавших животных, и мне бы хотелось как можно скорее довезти их до места. Ценю ваше радушие, но как‑нибудь в другой раз.
– А может, ты предпочитаешь свиные отбивные? – не унималась тётя Фанни. – Я приготовлю побольше салата. Какая заправка тебе больше нравится? А на десерт у нас будут блинчики креп‑сюзетт – когда я училась в колледже, то всегда делала именно этот десерт для своих гостей‑джентльменов.
«Она что, глухая? – подумал Квиллер. – Или, может, просто не хочет слушать? Надо во что бы то ни стало привлечь её внимание».
– Тётя Фанни! – заорал он.
– Да, дорогой? – отозвалась она, удивлённая и именем, которым он её назвал, и тоном.
– Когда мы устроимся, – продолжал он уже нормальным голосом, – я приеду и пообедаю с вами. Или вы приедете на озеро, и мы отправимся куда‑нибудь поужинать. У вас есть машина, Франческа?
– Ну разумеется! Меня возит Том. Я потеряла водительские права несколько лет назад, после одного пустякового случая. Начальником полиции был тогда пренеприятный субъекту правда, мы от него отделались, я теперь у нас такой очаровательный мужчина. Он назвал свою младшую дочь в мою честь…
– Тётя Фанни!
– Да, дорогой?
– Вы объясните мне, как доехать до коттеджа?
– Ну конечно. Это совсем просто. Поезжай на север к озеру, потом сверни налево. Не пропусти развалины каменной дымовой трубы. Это всё, что осталось от старой школы. Потом увидишь столб с буквой «К». Свернёшь на гравиевую дорожку и поедешь по ней через лес. Это всё моя земля. Сейчас уже, наверное, цветут дикие вишни и сливы. Мусвилл находится всего в трёх милях оттуда. Захочешь наведаться в магазин или ресторан, езжай в Мусвилл. Там очаровательная начальница почты. Только смотри, без глупостей! Она замужем…
– Тётя Фанни!
– Да, дорогой?
– Мне нужен ключ?
– Господи, нет конечно! Я его, по‑моему, никогда даже не видела. Это же просто бревенчатый домик с двумя крошечными спальнями, но тебе там будет удобно. Там очень мило и тихо – как раз для писателя. Для меня слишком тихо. В Нью‑Джерси я занималась клубной работой и вокруг меня всегда толклось множество народу. Я так рада, что ты пишешь книгу. Как она называется? Твоя дорогая мама гордилась бы тобой.
Квиллер устал в дороге и мечтал побыстрее добраться до места. Ему потребовалось немало усилий, чтобы ускользнуть наконец от слишком радушной тети Фанни. Когда он уходил, садовник возился возле крыльца на грядке с тюльпанами. Он снова уставил на гостя пристальный взгляд, и Квиллер в шутку отдал ему честь.
Оставшиеся в машине пассажиры приветствовали его возвращение негодующими воплями, а Юм‑Юм продолжала протестовать уже из принципа, хотя по дороге им больше не встречались повороты, мосты, виадуки и большие грузовики. Дорога шла через довольно пустынную местность, кое‑где обнаруживались следы лесных пожаров. Почерневшие стволы деревьев словно застыли в каком‑то причудливом танце. Рядом с вывеской «Горячие пироги» виднелись заросшие сорняками развалины. Машины попадались редко, в основном это были грузовички, водители которых приветственно махали зелёному автомобилю. Места, где находились заброшенные шахты – «Димсдейл», «Биг‑Би», «Гудвинтер», – были отмечены знаками «Не подходить: опасно». Однако шахты «Клингеншоен» Квиллер нигде не заметил. Он поймал волну местной радиостанции, но тут же выключил приёмник. Так, значит, тётя Фанни состояла членом клубов! Квиллер легко мог представить себе, как она устраивает чаепитие, или председательствует в шляпе с цветами на заседании какого‑нибудь комитета, или в качестве мадам президентши проводит собрание, или дает благотворительный бал.
Занятый этими размышлениями, он бросил взгляд в зеркало заднего вида. Следом за ним катил синий грузовичок. Квиллер сбросил скорость, грузовичок тоже поехал медленнее. Эта игра продолжалась несколько миль, пока не появилась какая‑то ферма, окруженная низкими строениями. Их крыши, как и двор самой фермы, находились в непрерывном движении, вздымались и колыхались.
– Индюшки! – сообщил Квиллер своим пассажирам. – Вот счастливчики, вы будете жить рядом с индюшачьей фермой.
Когда он снова посмотрел в зеркало заднего вида, синего грузовичка нигде не было видно.
Немного погодя он проехал мимо большого поместья с хорошо ухоженными лужайками и цветочными клумбами за высокой узорчатой оградой. Далеко в глубине виднелись большие здания административного типа.
Шоссе стало взбираться в гору. Тут же на заднем сиденье поднялись две головы. Два носа начали принюхиваться к воде, до которой оставалось ещё не меньше мили. Раздраженное мяуканье сменилось возбужденным повизгиванием. Наконец показалось озеро, бескрайняя полоса неподвижной синей воды, сходившаяся вдали с синим‑пресиним небом.
– Мы уже почти приехали! – сообщил Квиллер своим беспокойным пассажирам.
Дорога теперь шла вдоль берега, то подходя к самой воде, то теряясь в лесу. Они миновали ржавые ворота, охраняющие въезд на дорогу к клубу «Дюны». Через полмили показалась труба старой школы – и буква «К» на столбе. Квиллер свернул на гравиевую дорожку, петляющую между соснами и дубами. Время от времени попадались заросшие цветами солнечные полянки, стволы упавших деревьев и усыпанные душистыми цветами кусты. Ему хотелось, чтобы рядом была Розмари: вот кто умел всё замечать и ценить красоту! Перевалив через несколько песчаных дюн, дорога кончилась на поляне, с которой открывался вид на озеро. Где‑то далеко, у самого горизонта, белели паруса лодок.
Здесь, на верхушке самой высокой дюны, у подножия огромных сосен, которые делали его совсем маленьким, стоял живописный домик, где Квиллер собирался провести лето. Потрескавшиеся бревна потемнели от времени. Выходившая на озеро веранда обещала долгие часы покоя и размышлений. Массивная каменная труба и стоящая поблизости солидных размеров поленница рождали мысль о вечерах с книгой перед камином, в котором пылает огонь.
Вход в дом обнаружился со стороны леса, он пролегал через вторую веранду, выходящую на поляну, которая служила стоянкой для автомобилей. Когда Квиллер подошёл поближе, дымчатая белка быстро вскарабкалась вверх по стволу дерева, посмотрела на него сверху вниз и сердито зацокала. Маленькие жёлтые птички метались из стороны в сторону и взволнованно чирикали. На поленнице сидел крошечный коричневый зверёк и, склонив набок голову, с любопытством разглядывал человека.
Квиллер помотал головой, не веря своим глазам. Все эти таинственные радости природы, эта безмятежная жизнь – они принадлежат ему на целых три месяца.
У входа на веранду висел до блеска начищенный медный корабельный колокол. Так и подмывало дернуть за веревку – просто от радости. Когда Квиллер двинулся к веранде, что‑то скользкое и живое свалилось ему на голову. А это ещё что за дыра в затянутой сеткой двери? Неровные края загибались внутрь, словно кто‑то швырнул камень в проволочную сетку, прорвав её. Квиллер нажал дверную ручку и осторожно шагнул на веранду. Там лежала тростниковая циновка, стояла простая мебель. На задней стене висела старинная фермерская утварь и другие предметы сельского обихода. В дальнем углу что‑то шевельнулось. Большая птица с острым загнутым клювом сидела на спинке стула, хищные когти крепко вцепились в виниловую обивку. «Ястреб? Должно быть, ястреб», – подумал Квиллер. Он впервые близко видел хищную птицу и порадовался в душе, что сиамцы остались в машине. Птица могла быть раненой – и озлобленной. Чтобы пробить сетку, требовалась немалая сила, да и пронзительный взгляд горел отнюдь не дружелюбием.
Среди висевших на стене орудий труда Квиллер увидел старые деревянные вилы и медленно протянул к ним руку. Не торопясь, он пошире открыл входную дверь. Потом осторожно обошёл вокруг птицы и замахнулся на неё вилами. Ястреб пулей вылетел из дома.
Квиллер облегченно вздохнул. «Добро пожаловать на природу!» – сказал он себе.
Хотя коттедж был небольшим, внутри он выглядел достаточно просторным. Высокий потолок из сосны взмывал вверх почти на двадцать футов, его поддерживали стропила из ошкуренных брёвен. Стены тоже были из побеленных бревен. Над сложенным из простого камня камином висела голова лося с огромными рогами, а по бокам – кирка и поперечная пила дровосека с двухдюймовыми зубьями.
Обострённое обоняние Квиллера уловило какой‑то странный душок. Мёртвое животное? Неисправная канализация? Забытый мусор? Он открыл двери, окна и хорошенько осмотрелся вокруг. Всё было в полном порядке, свежий воздух принёс запахи озера и аромат цветущей дикой вишни. Следующим его шагом было тщательно проверить сетки на окнах. Коко и Юм‑Юм – домашние кошки, им не позволено гулять где попало, и рисковать Квиллер не собирался. Он тщательно осмотрел всё вокруг в поисках лазов, неплотно пригнанных досок и других тайных выходов.
Только после этого он принёс кошек в дом. Те осторожно вошли, прижимаясь к полу, отставив назад усы. Уши воспринимали неслышные для людей звуки. К тому времени, когда весь багаж был перенесён из машины, Юм‑Юм, забравшись на самый верх, весело прыгала по стропилам, а Коко с надменным видом сидел на голове лося и с удовлетворением обозревал свои владения. Лось – с длинной мордой, широкими ноздрями и низко расположенной пастью – переносил это унижение с мрачной покорностью.
Квиллеру тоже пришлось по вкусу новое жилище. Он обнаружил телефон новейшей модели на стойке бара, микроволновую печь, ванну‑джакузи и несколько полок с книгами. На кофейном столике лежали последние номера местных журналов, а в стереомагнитофоне кто‑то оставил кассету с концерном Брамса. Телевизора не было, но это не имело значения: Квиллер оставался приверженцем печатного слова.
Он открыл банку с куриными консервами для своих спутников, а сам отправился обедать в Мусвилл. Это был небольшой курортный городок, протянувшийся вдоль берега озера. По одну сторону Мэйн‑стрит располагались лодочные причалы и отель «Северные огни». Другую сторону занимали магазины и офисы, размещавшиеся по большей части в деревянных домах. Даже церковь была бревенчатой.
В отеле Квиллер пообедал весьма посредственными свиными отбивными с недоваренным картофелем и переваренным зелёным горошком. Официантка, приветливей блондинка, сообщила, что её зовут Дарлин. Девушка узнала его по фотографиям в «Дневном прибое» и настояла на том, чтобы принести ему вторую порцию. Он давно сомневался, разумно ли публиковать в газете фотографии репортёров, пишущих о ресторанах, но такова уж была политика «Прибоя» – давать фотографии своих журналистов, ведущих колонки, а политика есть политика. Не только усы Квиллера сделали его белой вороной в отеле «Северные огни». В зале, где большинство посетителей были одеты в клетчатые рубашки, джинсы и куртки‑ветровки, его спортивный твидовый костюм и галстук явно выбивались из общего стиля. Покончив с черничным пирогом, он тут же отправился в местный магазин и приобрел джинсы, спортивные рубашки, кроссовки… и кепку с большим козырьком. В Мусвилле все мужчины носили именно такие. Тут были кепки с бейсбольной, морской, охотничьей и пивной символикой и даже кепки, рекламирующие тракторы, удобрение и еду. Квиллер выбрал оранжевую охотничью кепку, надеясь, что она окажется достаточно хорошим средством маскировки.
В аптеке помимо местной газеты продавали также «Дневной прибой» и конкурирующее издание, «Утреннюю зыбь». Купив «Прибой» и «Пикакский пустячок», Квиллер отправился домой.
По дороге его остановил полицейский патруль, но ему тут же вежливо сказали:
– Проезжайте, мистер Квиллер. Приехали писать о мусвиллских ресторанах?
– Нет, я в отпуске. А есть о чём писать? Что тут у вас происходит?
– Обычные военные игры, – пошутил полицейский. – Нужно поддерживать форму. Желаю приятно провести отпуск, мистер Квиллер.
Стоял июнь. В городе дни были длинными, а здесь, на севере, ещё длиннее. Квиллер устал, он постоянно поглядывал то на часы, то на солнце, которое никак не желало садиться. Он спустился с дюны, чтобы поближе посмотреть на берег и проверить температуру воды. Вода, как и предупреждал Райкер, оказалась ледяной. Озеро было спокойным и набегало на берег с едва слышным шорохом. Единственным громким звуком было комариное жужжание. Когда Квиллер отчаянным рывком добежал до дома, за ним уже гналась целая крылатая орда. Комары быстро отыскали дыру в сетке и просочились на веранду. Он влетел в дом, захлопнул за собой дверь и тут же стал звонить в Пикакс.
– Добрый вечер, – ответил приятный голос.
– Франческа, я только хотел сказать, что мы благополучно добрались, – быстро заговорил Квиллер, надеясь выложить всё самое важное, прежде чем её внимание опять уйдёт в сторону. – Домик просто мечта. Но у нас беда: на веранду влетел ястреб и пробил в сетке большую дыру. Я его выгнал, но он успел загадить циновку и мебель.
Тётя Фанни восприняла сообщение спокойно.
– Не беспокойся, дорогой, – нежно пробасила она. – Том завтра приедет, починит сетку и приведёт в порядок веранду. Эта беда невелика. Для Тома – одно удовольствие. Том – настоящее сокровище. Не знаю, что бы я без него делала. А как комары? Я скажу Тому, чтобы захватил какое‑нибудь средство от насекомых. Оно тебе понадобится ещё и от пауков и шершней. Дай знать, если в дом полезут муравьи. От них нелегко избавиться. Только не убивай божьих коровок. Это плохая примета. Прислать ещё кассет для магнитофона? У меня есть потрясающие записи чикагского джаза. Ты любишь оперу? Извини, у меня там нет телевизора, но, по‑моему, летом глупо тратить время на сидение у ящика. Да и ты не будешь без него скучать – ты же занят своей книгой.
Побеседовав с госпожой президентшей, Квиллер включил стереомагнитофон. Он нажал две кнопки, и концерт Брамса зазвучал с удивительной чистотой. Когда‑то он ухаживал за девушкой, которая слушала только Брамса, и он никогда не забудет старый добрый опус номер сто два.
Солнце наконец опустилось в озеро, окрасив небо и воду в розовый и оранжевый. Теперь можно было ложиться спать. Сиамцы вели себя что‑то чересчур тихо. Обычно перед сном они устраивали беготню. Но где же они сейчас? Их не было ни на лосиной голове, ни на стропилах, ни на синей подушке, которую он положил на холодильник, ни на стоящих перед камином диванах, обитых белой льняной тканью. Не было даже на кроватях в обеих спальнях.
Квиллер позвал котов. Ответа не последовало. Коко и Юм‑Юм были слишком заняты своими наблюдениями. Усевшись на подоконнике в южной спальне, они пристально разглядывали что‑то в сгущающихся сумерках. Участок леса вокруг дома находился в первозданном состоянии, и за окном не было ничего, кроме дюны, кустов и сосен. В нескольких ярдах от дома в земле виднелось какое‑то углубление прямоугольной формы. Оно смахивало на провалившуюся могилу. Сиамцы его немедленно заметили. Они всегда замечали всё необычное.
– Давайте‑ка отсюда! – сказал Квиллер. – Мне нужно закрыть окно на ночь.
Для себя он выбрал северную спальню, потому что из окна открывался вид на озеро, но заснуть, несмотря на свою усталость, никак не мог. Мысли его занимала могила. Кто мог быть похоронен здесь? Нужно ли сообщить об этом тете Фанни? Или просто самому попробовать её раскопать? Около дома стоит сарайчик, там наверняка найдутся лопаты.
Он проворочался несколько часов. Вокруг было черным‑черно. Ни уличных фонарей, ни неоновых вывесок, ни освещенных окон, ни луны, никаких отсветов близкой цивилизации – только могильная темнота. И так тихо. Ни шелеста деревьев, ни воя ветра, ни шума волн, ни отдаленного шума машин на шоссе – только могильная тишина. Квиллер лежал неподвижно и прислушивался к биению собственного сердца.
Вдруг сквозь подушку он услышал неровное «шлеп‑шлеп‑шлеп». Он сел и предельно напряг слух. Непонятные звуки прекратились, но тут он уловил мужской голос и женский смех. Квиллер выглянул в окно: в темноте на пляже, у подножия дюны, мерцали два фонарика, удаляясь в восточном направлении. Он снова лег и, приложив ухо к подушке, опять услышал «шлеп‑шлеп‑шлеп». Звук шагов на твердом песке? Понемногу звуки затихли вдали.
Было уже далеко за полночь. Интересно, кто это бродит по берегу? Он снова подумал о могиле. И тут раздался треск в кустах – кто‑то взбирался на дерево, потом затопал по крыше, направляясь к трубе.
Одним прыжком Квиллер выскочил из кровати, выкрикивая ругательство, которое выучил в Северной Африке. Он зажег все огни. Заорал на кошек, в панике метавшихся по коттеджу. Нажал кнопки магнитофона. Снова Брамс. Он загрохотал кастрюлями и сковородками на кухне. Шаги поспешно вернулись к краю крыши, раздался шорох в кустах, и снова всё стихло. Квиллер просидел с книгой весь остаток ночи, до самого рассвета, когда запели, зазвенели, зачирикали птицы.

ТРИ

Мусвилл, вторник
Дорогой Арчи! Если на моё имя поступят письма, похожие на личные, пожалуйста, перешли их мне сюда, до востребования. Заранее благодарен. Мы приехали вчера, и я чуть жив. Кошки орали все четыреста миль и едва не свели меня с ума. Больше того, я специально купил такую машину, чтобы в неё помещался их туалет, а они даже ни разу им не попользовались! Ждали, пока мы доберемся до места. Ох уж эти сиамцы! Кто их поймет?
Здесь просто чудесно, но прошлую ночь я не сомкнул глаз. Страдаю от культурного шока.
К счастью, в Мусвилле, хоть и с опозданием, получают «Прибой», «Пикакский пустячок» просто‑напросто местный листок.
Квилл

Уставший, хотя и несколько возбужденный новой обстановкой, Квиллер поехал завтракать в Мусвилл. По дороге его снова остановили. На сей раз какой‑то симпатичный человек в костюме лося вручил ему брошюру «Добро пожаловать в Мусвилл» и предложил посетить туристический киоск на Мэйн‑стрит.
В банке Квиллер открыл счёт. Бревенчатое здание имело старинный вид, но в нём явно чувствовался характерный аромат новых купюр. Кассир оказался загорелой блондинкой по имени Дженифер. Она была на редкость приветлива и дружелюбна, заметила, что погода сегодня просто восторг, и выразила надежду, что он увлекается парусным спортом или рыбной ловлей.
На почте Квиллера приветствовала молодая женщина с длинными золотистыми волосами и ослепительной улыбкой.
– Сегодня дивная погода, правда? – сказала она. – Интересно, сколько она ещё продержится? Говорят, скоро будет гроза. Чем могу быть полезна? Я Лори, начальница почтового отделения.
– Меня зовут Джим Квиллер, – представился он, – ближайшие три месяца я буду жить в коттедже мисс Клингеншоен. Моя корреспонденция будет приходить до востребования.
– Знаю‑знаю, – ответила блондинка. – Мисс Клингеншоен нам сообщила. Вы арендуете почтовый ящик, или доставлять вам почту на дом?
В это самое мгновение в нос Квиллеру ударил отвратительный запах, хуже которого он в жизни не слышал. Он вздрогнул, пробормотал: «Спасибо, не надо», – и бросился вон, ощущая, как к горлу подкатывает тошнота. Остальные посетители почты, которые наклеивали марки или возились у абонентных ящиков, покинули помещение спокойно, но весьма быстро. Квиллер стоял на улице, ловя ртом воздух, остальные расходились молча, во всяком случае без какой‑либо видимой реакции на запах. Никакого объяснения случившемуся он придумать не смог. По правде говоря, здесь происходило много непонятного.
Например, куда бы он ни пошёл, везде ему на глаза попадался синий грузовичок. Даже сейчас такой стоял перед почтой, в кузове не было ничего, кроме свернутого брезента. Ещё один, с лопатами и тачкой, притормозил возле банка. На шоссе водитель синего грузовика погудел и помахал ему рукой. И тот грузовик, что ехал за ним следом вчера вечером, тоже был синий.
Опустив козырёк кепки на глаза, Квиллер направился к деревянному строению с сияющей свежей краской вывеской: «Информационный центр. Ассоциация развития туризма». Внутри домик резко пах свежеструганными досками. За столом, заваленным туристическими проспектами, сидел бледный молодой человек с очень чёрной бородой и роскошной чёрной шевелюрой. Квиллер вдруг осознал, что его седеющие волосы и усы цвета перца с солью когда‑то были такими же чёрными. Он спросил:
– Это сюда туристы должны приходить для развития?
Молодой человек, извиняясь, пожал плечами:
– Я им говорил, что нужно просто написать: «Информационный туристический центр». Но кто я такой, чтобы давать советы Торговой палате? Какой‑то учитель истории, который ищет работу на лето. Отличная погода, правда? Чем могу служить? Меня зовут Роджер. Можете не называть вашего имени: я читаю газеты.
– «Дневной прибой», видимо, пользуется в этих краях немалой популярностью, – заметил Квиллер. – Вчера в аптеке его почти весь раскупили, а «Утренней зыби» лежит ещё целая пачка.
– Совершенно верно, – подтвердил Роджер. – Мы бойкотируем «Зыбь». Их редактор обозвал Мусвилл Мошковиллом.
– Нельзя не признать, что комары и прочий гнус здесь действительно имеются. И в изобилии.
Роджер виновато отвёл глаза и тихо сказал:
– Если вы думаете, что комары – это плохо, подождите, пока столкнетесь с лосиными клещами. Это, конечно, строго между нами. Здесь об этом не говорят. Может помешать развитию туризма. Вы собираетесь писать о наших ресторанах?
– Нет, я в отпуске. Намерен отдыхать месяца три. Здесь есть парикмахерская?
– «Поп‑стрижка» Боба на Консервном молу. Прически для мужчин и женщин. – Роджер протянул Квиллеру ещё одну брошюру о Мусвилле. – Вы любите рыбалку?
– Есть немало занятий, которые нравятся мне больше.
– Ловить рыбу на глубоком месте – увлекательнейшее занятие. Вам понравится. Наймите лодку на муниципальном причале и отправляйтесь на целый день иди на полдня. Всем необходимым вас обеспечат, отвезут туда, где лучше клёв, и даже научат держать удочку. И гарантирую, что вы поймаете несколько крупных рыбин,
– А что здесь ещё интересного?
– Музей, в нём хорошо представлена история здешних кораблекрушений. Очень красивы цветы в саду при местной тюрьме, а в тюремном магазинчике продают неплохие кожаные вещицы. Можно посмотреть медведей, попрошайничающих на деревенской свалке, или поискать агаты на берегу.
Квиллер внимательно изучал брошюру.
– А что вы скажете об этом историческом кладбище?
– Ничего особенного, – признался Роджер. – Захоронения девятнадцатого века, уже лет пятьдесят, как оно заброшено. И к тому же пострадало от рук местных вандалов. На вашем месте я предпочел бы рыбную ловлю.
– А что это за пироги, которые везде рекламируются?
– С мясом, картошкой и репой. Традиционная местная еда. Ещё шахтеры брали их с собой на работу и съедали на обед.
– Где их лучше всего попробовать?
– В шляпе или без?
– Что?
– Я хочу сказать, у нас есть небольшие ресторанчики, например при гостинице, где обстановка довольно непритязательная, и там можно есть не снимая шляпы. Что касается мест поприличнее – там шляпу снимать обязательно. Наведайтесь в бистро на Консервном молу, оно называется «Бяка‑кулебяка». Юмор, конечно, ещё тот, но туристам нравится.
Квиллер ответил, что предпочёл бы окунуться в настоящую атмосферу северной глуши.
– Отлично. Тогда вот что вам нужно сделать: поезжайте вдоль берега на восток примерно милю. Увидите большой светящийся знак «…ДА». «Е» отвалилось лет десять назад. Там городская свалка, но кулебяки у них потрясающие и шляпу снимать не надо ни в коем случае.
– Ещё один вопрос. – Квиллер нерешительно погладил усы, как делал всегда, когда его что‑то беспокоило. – Откуда в этих лесах такое количество синих грузовичков?
– Не знаю. Я как‑то никогда не обращал внимания… – Роджер вскочил и подошел к окну, выходящему на стоянку автомобилей возле таверны «Кораблекрушение». – Вы правы. Даже тут стоят два… Но там есть и красный, и грязно‑зеленый, и какой‑то желтоватый.
– А вот ещё один синий, – настаивал Квиллер. Это оказался как раз грузовик с лопатами. Проворно выпрыгнувший из кабины человечек был одет в комбинезон и кепку с козырьком, едва ли не пол‑лица закрывали нестриженые седые усы и бакенбарды.
– Это Сэм, он копает могилы. Шустрый старикан, правда? Ему девятый десяток, а он каждый день выпивает пинту виски – кроме воскресенья.
– Здесь всё ещё копают могилы вручную?
– Именно так. Сэм всю жизнь копает могилы, да и не только могилы. Это помогает ему держаться молодцом. Ого, взгляните‑ка на небо! Собирается гроза.
– Спасибо за информацию, – поблагодарил Квиллер. – Пожалуй, я поеду и попробую эти кулебяки. – Он бросил взгляд на запястье. – Не подскажете, который час? Я оставил часы дома.
– Обычное дело. Люди как сюда приезжают, так забывают надевать часы. Потом перестают бриться. А после начинают есть не снимая шляпы.
Квиллер ехал на запад, пока не увидел мигающую неоновую вывеску, тщетно пытающуюся спорить с ярким солнечным светом: «…ДА», «…ДА», «…ДА». Стоянка оказалась забитой машинами. Но ни одной синей. «Откуда у меня эти параноидальные мысли о синих грузовиках?» – подумал Квиллер. Ответом было знакомое покалывание на верхней губе.
Ресторан оказался двухэтажным зданием, которое давно нуждалось в покраске, новой черепице и гвоздях. Из вытяжки на окне тянуло жареной рыбой и копчёными гамбургерами. Внутри за столиками было полно народу, и сквозь густые клубы табачного дыма смутно виднелись красные, зелёные, синие и жёлтые кепки. По радио передавали музыку в стиле кантри, но её заглушали громкие разговоры и смех.
Квиллер сел у стойки, недалеко от человека с нашивкой департамента шерифа на рукаве и в твёрдой широкополой шляпе.
Из кухни вышел повар и обратился к помощнику шерифа:
– Ох и будет сегодня!
Широкополая шляпа кивнула.
– Ночью опять сторожили на дороге? Два кивка.
– Кого‑нибудь нашли?
Шляпа мотнулась из стороны в сторону.
– Мы все знаем, куда отправляются эти типы.
Ещё один кивок.
– Но никаких доказательств.
Шляпа сделала отрицательный жест.
К Квиллеру подошла официантка, молча ожидая заказа.
– Парочку кулебяк, – попросил он.
– С собой?
– Нет. Съесть здесь.
– Две?
Квиллер утвердительно кивнул.
– Хотите, я придержу одну, чтобы не остыла, пока вы едите?
– Спасибо, не нужно.
Разговор за столами вертелся исключительно вокруг рыбной ловли, среди всего прочего много говорили о приближающейся грозе. Волнение на озере, цвет неба, поведение чаек, форма облаков, ветер – всё убеждало рыбаков‑ветеранов, что гроза близко, несмотря на заверения местного радио.
Когда прибыли кулебяки Квиллера, оказалось, что они полностью занимают два больших овальных блюда. Каждая в фут шириной и три дюйма высотой, С хрустящей корочкой. Квиллер оглядел кушанье.
– Мне нужна вилка, – заметил он.
– Берите прямо рукой, – посоветовала официантка и исчезла на кухне.
Роджер не обманул. В пирогах было мясо, картошка и много репы, которая – если вкус не подвёл Квиллера, вместе с пастернаком – замыкала список ингредиентов. Он с трудом справился с половиной кулебяки, запивая каждый кусок жидким кофе, а остальное попросил упаковать навынос. С мрачным видом оплатил счёт и получил сдачу долларами, от которых пахло табачным дымом.
Кассирша, плотная женщина в туго обтягивающих джинсах и футболке с эмблемой Мусвилла, ухмыльнулась при виде его оранжевой кепки и поинтересовалась:
– Готовимся ко Дню всех святых, мальчик?
Глядя на её тыквообразную фигуру, он с трудом удержался, чтобы не съязвить в ответ.
Вернувшись домой с полутора пирогами в промасленной бумаге, Квиллер обнаружил там кое‑что новое. Порванная сетка на двери была заменена, птичий помёт на веранде убран. В кухне стоял баллончик с жидкостью от насекомых. Возле магнитофона лежали новые кассеты. Зато исчезли его часы. Он хорошо помнил, что положил их на полочку в ванной, когда брился. Теперь их и след простыл. Это были дорогие часы, подаренные Ассоциацией антикваров на устроенном в его честь обеде.
Удивлённый и раздосадованный, Квиллер уселся, чтобы обдумать случившееся. Коко стал тереться о его ноги, а Юм‑Юм прыгнула к нему на колени. Он рассеянно погладил её, заново прокручивая в памяти последние двадцать четыре часа.
Сначала осевшая могила. Она по‑прежнему притягивала к себе кошек, и они снова и снова возвращались на свой наблюдательный пункт – подоконник в спальне. Затем шаги на крыше. Незваный гость явно направлялся к трубе, когда его спугнули свет и шум. Невероятный запах, который он почувствовал утром на почте. И почему Роджер отговаривал его посетить старое кладбище? Проспект Торговой палаты рекомендовал кладбище любителям истории, фотографам и художникам, которым нравятся надгробия девятнадцатого века.
А теперь ещё исчезли его часы. У него имелись другие, но те, что пропали, из золота и к тому же связаны с приятными воспоминаниями. Неужели доверенный слуга тети Фанни мог совершить кражу? Может, с ним был нечистый на руку помощник? Одному сделать столь много за короткий срок не так‑то просто.
Размышления Квиллера были прерваны шуршанием шин по гравию – к дому медленно подъезжала машина. По тихому урчанию мотора было ясно, что авто из дорогих.
Кошки насторожились. Коко прошествовал на южную веранду ознакомиться с приехавшим. Юм‑Юм спряталась под одним из диванов.
Вышедший из машины человек здесь, в северной глуши, производил пугающее впечатление. Он был одет в деловой костюм, явно сшитый на заказ, и белую рубашку со строгим полосатым галстуком. От мужчины исходил легкий запах дорогого одеколона. Длинное лицо поражало торжественностью выражения.
– Я полагаю, вы племянник мисс Клингеншоен, – обратился он к Квиллеру. – Я её адвокат…
– Что‑нибудь случилось? – поспешно перебил Квиллер, испуганный его похоронным тоном.
– Нет‑нет. У меня были дела тут поблизости, и я просто заехал познакомиться. Меня зовут Александр Гудвинтер.
– Входите, входите, пожалуйста. Я – Квиллер. Джим Квиллер.
– Знаю‑знаю. Пишется через «в», – сообщил адвокат. – Я читаю «Дневной прибой». Мы все здесь читаем «Прибой», в основном для того, чтобы убедиться, как нам повезло, что мы живём в четырёхстах милях от городской суеты. Говоря о Центре и его окрестностях «там, внизу», мы имеем в виду не только географию. – Он, видимо, чувствовал себя в коттедже как дома, уселся на диван, под которым спряталась Юм‑Юм, и поудобнее скрестил ноги. – Кажется, вот‑вот разразится гроза. Они бывают здесь очень сильные.
Журналист уже понял, что все разговоры тут, на севере, следуя какому‑то неписаному этикету, начинают с погоды.
– Да, – воскликнул он с драматическим жестом, – движение воды в озере и игра ветра, несомненно, зловещи. – И, когда адвокат бросил на него осторожный взгляд, поспешно добавил: – Я бы предложил вам выпить, но у меня пока не было возможности сделать запасы. Мы только вчера приехали.
– Фанни мне сообщила. Мы рады, что поблизости будет один из её родственников. Она так одинока – последняя из семьи Клингеншоен.
– Но я… вообще‑то, я… не родственник, – на мгновение отвлекшись, ответил Квиллер. Он заметил, как из‑под дивана, рядом с ногой адвоката, осторожно высунулся нос Юм‑Юм. – Они с моей матерью были подругами, и мне разрешалось называть её тётя Фанни, Теперь это имя её не устраивает.
– Фанни – её настоящее имя, – сказал Гудвинтер. – Так её называли, когда она уехала из Пикакса учиться в колледж Вассара, Уэлсли или куда‑то там ещё, а когда через сорок лет вернулась обратно, то была уже Франческой. – Он хмыкнул. – Сочетание Франческа Клингеншоен представляется мне очаровательной нелепицей. Наша фирма ведёт дела её семьи вот уже три поколения. Теперь единственными партнерами остались мы с сестрой, и Пенелопа занимается налогами Фанни, её судебными процессами и недвижимостью. Мы уговаривали её продать этот коттедж. Земельное владение на берегу озера с руками оторвут – золотая жила, можете мне поверить. А Фанни надо бы продать часть недвижимости, чтобы подготовиться… э… к предстоящим расходам. В конце концов, ей уже почти девяносто. Вы, разумеется, будете видеться с ней этим летом?
– Да, она обещала приехать ко мне пообедать, а меня пригласила в Пикакс на ужин с бифштексом – в любой день, когда пожелаю.
– О да, знаем мы её ужины с бифштексом, – ухмыльнулся Гудвинтер. – Она обещает бифштекс, но, когда доходит до дела, подает яичницу. Но ей прощают эксцентричность за её… хм… весьма энергичное участие в городских делах. Именно Фанни практически шантажом заставила отцов города сделать новую канализацию, отремонтировать тротуары и решить проблему автостоянок. Она очень… хм… решительная женщина.
Теперь из‑под дивана высунулась уже вся голова Юм‑Юм и одна лапка.
– Мы с сестрой надеемся, что вы согласитесь преломить с нами хлеб в самое ближайшее время, – продолжал адвокат. – Она благоговейно читает вашу колонку и цитирует вас, словно Шекспира.
– Ценю ваше приглашение, – отозвался Квиллер, – но пока ещё сам не знаю, сумею ли выкроить время на визиты. Я собираюсь здесь кое‑что написать. – Он махнул рукой в сторону заваленного книгами, бумагами, ручками, карандашами обеденного стола с пишущей машинкой посредине. В этот момент он заметил, как Юм‑Юм медленно и осторожно протянула лапку к шнурку адвоката.
– Могу только приветствовать ваши намерения, – сказал Гудвинтер. – Музы требуют истового служения. Но, пожалуйста, помните, дом Гудвинтеров всегда открыт для вас. – И, кашлянув, добавил: – Как вам показалось при встрече с Фанни, она… хм… хорошо себя чувствует?
– Просто замечательно! Очень бодра и активна для женщины в таком возрасте. Единственная проблема – трудно привлечь её внимание.
– Слух у неё, если верить доктору, превосходный. Но мысли все время чем‑то заняты – она живет, так сказать, в своём собственном мире. – Адвокат снова кашлянул. – Если уж быть вполне откровенным – надеюсь, это останется между нами, – у нас есть некоторое подозрение, что Фанни… э… несколько злоупотребляет спиртным.
– Некоторые доктора рекомендуют пожилым людям ежедневно выпивать по рюмочке.
– Да… но… дело в том, что… если верить аптекарю, с недавних пор она стала покупать весьма солидное количество спиртного. Обычно бутылочки хорошего шерри вполне хватало ей на два месяца, а теперь, говорят, её слуга, который делает покупки, два‑три раза в неделю берет крепкие напитки.
– Так, может, он пьёт их сам? – предположил Квиллер.
– Это весьма сомнительно. С тех пор как Том приехал в Пикакс работать у Фанни, он находится под самым пристальным наблюдением, и все сведения самые хорошие. Он простой парень, но на него можно положиться – умелый работник и осторожный шофер. Владельцы местных баров уверяют, что Том никогда не пьёт больше одной‑двух кружек пива.
– А какое спиртное он покупает?
– Водку, джин, виски. Любой марки. И не больше пинты за один раз. Когда встретитесь с Фанни, не забудьте о том, что я вам сказал. Мы все считаем её нашим общим достоянием и чувствуем за неё ответственность. И если она вдруг спросит у вас совета, посоветуйте ей продать большой дом в Пикаксе и перебраться в другой, поменьше. В последнее время у неё несколько раз случались, как она говорит, приступы головокружения. Вы понимаете, как всех нас волнует благополучие этой храброй маленькой женщины. Мы не хотим, чтобы с ней что‑то приключилось.
Когда адвокат попрощался, завязал шнурки и уехал, Коко и Юм‑Юм голодными глазами уставилась на Квиллера. Он выковырнул начинку из половины кулебяки, хорошенько перемешал, слегка подогрел и выложил на тарелку. Сиамцы неторопливо приблизились к еде, недоверчиво понюхали, обошли кругом, пытаясь понять, что же это такое, потом возмущенно удалились и с молчаливым упреком посматривали на Квиллера, брезгливо встряхивая лапами.
– Ну что же, с этой бякой всё ясно, – подвёл итог Квиллер, открывая банку лосося.
К вечеру стало прохладно, и он попытался разжечь камин.
В медном ведёрке для угля лежали хворост и старые газеты, в корзинке для дров – наколотые поленья, а на бронзовой подставке – длинные спички, но газеты оказались сырыми, а спички лишь вспыхивали и тут же гасли. Он сделал три попытки и наконец махнул на это дело рукой.
После кошмарной дороги сюда, на север, и двух бессонных ночей он чувствовал себя очень усталым. Его сбивали с толку странные происшествия, которым он не находил объяснения, и раздражало даже то, что под ногами вместо асфальтового тротуара оказались песчаные дюны.
Квиллер подошёл к окнам, выходившим на озеро: сотня миль воды, а за ними, на противоположном берегу, – Канада. Цвет воды переходил из серебристого в бирюзовый и дальше – в тёмно‑синий. Как бы этот вид понравился Розмари! Пытаясь узреть окружающее её глазами, он вдруг услышал какой‑то странный свист в верхушках самых высоких сосен. Ветра не было – лишь этот негромкий пронзительный звук. В то же время сиамцы, которым после полуденного приёма пищи следовало спать, начали беспокойно метаться по дому. Юм‑Юм бог весть почему издавала оглушительные вопли, а Коко воинственно бился головой о ножки столов и стульев.
За считанные минуты цвет озера изменился на серо‑стальной, вода вспенилась белыми барашками. Неожиданно налетел ураган. Белые барашки превратились в огромные буруны, которые, разбиваясь о берег, осыпали его хлопьями пены. Закачались высокие сосны, а клены и березы согнулись, как прибрежная трава. Внезапно с отрывистым треском автоматной очереди по окнам ударил дождь. Ураган завывал, волны с грохотом бились о берег, стволы деревьев ломались и рушились на землю.
Впервые с момента своего приезда Квиллер почувствовал себя по‑настоящему уютно. Он расслабился. Тишина и покой были невыносимы, он привык к шуму и суете. В такую ночь хорошо будет спаться.
Но сначала ему захотелось написать Розмари. Он заправил в машинку лист бумаги, но тут же вытащил. Розмари он напишет от руки – той золотой авторучкой, которую она подарила ему на день рождения.
Перерыв всё на письменном столе, он обнаружил жёлтые карандаши, толстые чёрные карандаши, дешёвые шариковые авторучки и даже большую красную, когда‑то принадлежавшую его матери. Тоненькая золотая авторучка, подарок Розмари, исчезла.

ЧЕТЫРЕ

Убаюканный диким гулом за окном, Квиллер хорошенько выспался. Проснулся он вскоре после рассвета под начальные аккорды концерта Брамса. Кассета оставалась в магнитофоне, и рядом с ним сидел довольный собой Коко. Одну лапу он поставил на кнопку «сеть», отчего загорелся красный глазок, а другой нажал кнопку «включено».
Гроза прошла, хотя с деревьев ещё капало. Ветер утих, неподвижное озеро блестело, как серебряная фольга. После сильного дождя вокруг стоял приятный запах влажного леса. Заливался птичий хор.
Ещё не встав с постели, Квиллер вспомнил о пропавших ручке и часах. Надо ли рассказать об этом тете Фанни? Или лучше спросить Тома? Здесь, в незнакомом месте, следовало вести себя дипломатично, проявляя такт и осторожность.
Коко первым услышал шум подъезжающего грузовика. Он напрягся, уши встали торчком. Тогда уж и Квиллер услышал урчание машины, поднимающейся по извилистой дороге. Он поспешно стал одеваться, а Коко бросился к двери и потребовал, чтобы его выпустили на веранду, место официальной встречи гостей. Покалывание в усах подсказало Квиллеру, что машина окажется синим грузовичком, и предчувствие его не обмануло. Маленький коренастый старик уже доставал из кузова лопату.
– Эй, что такое? – спросил Квиллер. Он узнал копателя могил, которого видел на стоянке перед таверной «Кораблекрушение».
– Надо тут у вас покопать маленько, – сказал старый Сэм, направляясь к той самой могиле к востоку от коттеджа.
– Зачем? – Квиллер захлопнул входную дверь и бросился следом за стариком.
– Сейчас появится Большой Джордж.
– Кто вас сюда прислал?
– Большой Джордж. – Сэм копал изо всех сил. – После грозы песок мокрый, тяжёлый.
Квиллер от возмущения потерял дар речи.
– Кто? Что? Да послушайте же. Это частное владение, вы не имеете права копать здесь без разрешения.
– Спрашивайте Большого Джорджа. Он хозяин. – Песок дождём летел из неглубокой ямки, которая приобретала всё более отчетливые прямоугольные очертания. Вскоре лопата ударилась о бетонную плиту. – Вот и она! – Ещё несколько энергичных взмахов лопатой – и Сэм выбрался из ямы в тот самый момент, когда на поляне появился грузовик с большой грязной цистерной.
Квиллер возмущённо зашагал на поляну и подошёл к водителю.
– Это вы Большой Джордж?
– Нет, я Дейв, – дружелюбно отозвался тот, отцепляя большой шланг. – Большой Джордж – это грузовик. Леди в Пикаксе – она позвонила вчера вечером. Велела пошевеливаться. У вас уже под завязку?
– Чего под завязку?
– Когда она командует, мы прыгаем. С этой старой дамой не пошутишь. Наверно, надо было ещё прошлым летом здесь выкачать.
– Что выкачать?
– Выгребную яму. Сегодня утром пришлось вытащить старого Сэма прямо из постели, несмотря на похмелье. Он копает – мы качаем. С экскаватором здесь не развернешься из‑за деревьев. Вы здесь недавно? Сэм потом придёт и закопает. Он закапывает не до конца, так легче откапывать на следующий раз. Но если хотите, он всё сровняет.
Старый Сэм уже уехал, но теперь на поляне появилась чёрная машина, за рулем которой сидел худощавый молодой человек в красно‑бело‑синей футболке и высоком шёлковом цилиндре.
А вы кто такой? – в изумлении воззрился на него Квиллер,
– Маленький Генри. У вас проблемы? Старая леди из Пикакса сказа да, что дом в любую минуту может загореться. А уж с ней шутки плохи. Не станет слушать никаких оправданий. – Он снял цилиндр и с восхищением его оглядел. – Это мой фирменный знак. Может, вы видели мою рекламу в «Пустячке»?
– А что вы рекламируете?
– Я единственный трубочист в этих краях. Проверять дымоходы нужно каждый год… Это у вас там телефон звонит?
Квиллер бросился в дом. Телефон, стоявший на стойке бара, который отделял кухню от столовой, уже перестал звонить. Коко столкнул трубку с рычажка и теперь обнюхивал микрофон.
Квиллер схватил трубку,
– Алло! Алло! Иди отсюда! Алло? – Коко пытался снова завладеть телефоном. – Чёрт возьми! Иди отсюда! Алло?
– Всё в порядке, дорогой? – после секундного колебания произнёс низкий голос. – Гроза ничего не испортила? Не беспокойся, Том всё уберёт во дворе. Твоё дело – пишущая машинка. Тебе нужно закончить свою замечательную книгу. Я уверена, это будет настоящий бестселлер. Ты уже видел Большого Джорджа и Маленького Генри? Я не хочу, чтобы, пока ты будешь заниматься книгой, что‑нибудь случилось с дымоходом или канализацией. Я велела им немедленно всё сделать, если они не хотят лишиться своих лицензий. С этой сельской публикой нужно быть твёрдой, не то отправятся ни рыбалку и совсем забудут о деле. Еды у тебя достаточно? Я купила просто божественные булочки с корицей, которые ты сможешь положить в морозилку. Том привезёт меня сегодня утром, и мы чудесно пополдничаем на веранде. Я захвачу корзинку для пикника. Ну, а теперь возвращайся к своей книге, дорогой.
Квиллер повернулся к Коко:
– Приезжает мадам президент. Постарайся вести себя как нормальный кот. Не отвечай на телефонные звонки. И не включай музыку. И ещё держись подальше от микроволновки.
Когда Большой Джордж и Маленький Генри закончили работу, Квиллер надел оранжевую кепку и направился в Мусвилл отослать письмо Розмари и купить еды. Список покупок соответствовал его кулинарным способностям: растворимый кофе, суп в банках, замороженные бифштексы. Для гостей нужно было купить вина и печенья.
В супермаркете, возле полок с консервированными супами, он встретил чернобородого молодого человека в жёлтом кепи с изображением свечи зажигания. Они удивленно посмотрели друг на друга.
– Привет, мистер Квиллер.
– К чёрту «мистера»! Называйте меня просто Квилл. Вы ведь Роджер, из туристического бюро? Роджер, Джордж, Сэм, Генри, Том, Дэйв… Я встретил столько людей с одними именами, без фамилий – просто как в библейские времена.
– Моя фамилия Макгилеврэй.
– Что? А моя мать была Макинтош.
– Кроме шуток? Тот же клан! Ваш предок как лев сражался за принца Чарли.
– Совершенно верно! При Каллодене
– Шестнадцатого апреля.
От удивления и удовольствия они заговорили громче, вызывая недоумение остальных покупателей. Двое мужчин трясли друг другу руки, хлопали один другого по спине.
– Надеюсь, вы покупаете здесь шотландскую похлебку, – сказал Роджер.
– А почему бы нам не поужинать как‑нибудь вместе? – предложил Квиллер. – И лучше не в «…ДА».
– Может, прямо сегодня? Моей жены как раз нет в городе.
– Как насчёт ресторана в отеле? Без шляп.

Квиллер вернулся домой, принял душ и побрился в ожидании визита тетушки Фанни с незаменимым Томом – садовником, шофером, рабочим, посыльным, а возможно, и мелким воришкой. Вскоре после полудня длинный чёрный лимузин, медленно преодолев все изгибы дороги, с победным видом появился на поляне. Шофер, в рабочей одежде и синей кепке, выскочил из машины и поспешно открыл дверцу своей хозяйке.
Первыми показались украшенные бусами индейские мокасины, потом замшевая юбка с бахромой и кожаная куртка, тоже украшенная бусами и бахромой. Следом появилось напудренное лицо тети Фанни и красная индийская чалма. Квиллер заметил, что ноги у неё совсем недурные для женщины, которой вот‑вот исполнится девяносто.
– Франческа! Рад вас видеть! – воскликнул он. – Вы выглядите очень… очень… сексуально.
– Благослови тебя Боже, мой дорогой, – удивленно пробасила мисс Клингеншоен. – Нас, старых дам, любят называть бодрыми или подвижными, и я намерена пристрелить следующего дурака, кто скажет мне что‑то подобное. – Она порылась в замшевой сумке с кистями, вытащила маленький пистолет с золотой ручкой и воинственно взмахнула им.
– Осторожней! – охнул Квиллер.
– Ой‑ой‑ой! Гроза тут натворила дел. На этой большой сосне почти не осталось веток. Придется её спилить… Том, иди сюда, познакомься со знаменитым мистером Квиллером.
Мастер‑на‑все‑руки послушно подошёл и снял синюю кепку, рекламирующую какой‑то сорт удобрений. Его возраст определить было трудно. Где‑то между двадцатью и сорока. Круглое выбритое лицо и бледно‑голубые глаза выражали безмятежное удивление.
– Это Том, – сказала тётя Фанни. – Том, ты можешь пожать руку мистеру Квиллеру, он член семьи.
Рука, которую пожал Квиллер, была сильной, явно не привыкшей к светскому обращению.
– Здравствуйте, Том. Я слышал о вас много хорошего. – Вспомнив о пропавших часах и авторучке, он внимательно посмотрел в глаза Тому, но встретил открытый и обезоруживающе ясный взгляд. – Вы замечательно справились вчера с верандой. Том, Как вы смогли столько сделать за такое короткое время? У вас был помощник?
– Нет, – медленно произнёс Том. – Не было помощника. Мне нравится работать. Я люблю много работать. – Он говорил мягким, музыкальным голосом.
Тётя Фанни что‑то сунула ему в руку.
– Поезжай в Мусвилл, Том, купи себе большой пирог, пива и возвращайся через два часа. Но сначала принеси из машины корзинку с едой.
– Том, не скажете, сколько времени? – спросил Квиллер. – Я потерял свои часы.
Работник посмотрел на солнце, прятавшееся в верхушках сосен.
– Почти полдень, – тихо сказал он.
Он уехал на лимузине, а тётя Фанни сказала:
– Я привезла сандвичи с яйцом и салатом и термос кофе с этими потрясающими сливками. Мы посидим на веранде и полюбуемся озером. Погода просто замечательная. А где же те необыкновенные кошки, о которых я столько слышала? И где ты работаешь над своей книгой? Признаюсь тебе, дорогой, я преклоняюсь перед твоим талантом.
Будучи журналистом, Квиллер навострился брать интервью у трудных собеседников, но справиться с тетей Фанни и ему оказалось не под силу. Она без умолку болтала о кораблекрушениях на озере, медведях в лесу, дохлой рыбе на берегу, гусеницах на деревьях. От вопросов она уходила или же просто их игнорировала. Мадам президент полностью держала разговор в своих руках.
Наконец Квиллер в отчаянии возопил:
– Тётя Фанни!  – После внезапной паузы он продолжал: – Что вы знаете о Томе? Где вы его нашли? Как давно он работает у вас? Ему можно доверять? Может ли он попасть в этот дом, когда меня здесь нет? Я хочу это знать. Что же тут плохого?!
– Бедняжка, – отозвалась она, – типичный городской житель! В сельской местности жизнь совсем другая. Соседи заходят в дом, не постучавшись. Если никого нет, а им нужно, скажем, яйцо, они возьмут его сами. Это создает дружескую атмосферу. Не беспокойся из‑за Тома. Он очень хороший молодой человек. Он делает всё, что я ему велю, и ничего больше.
Раздался удар колокола – ясный, золотистый тон корабельного колокола, висящего перед южной верандой.
– А вот и Том, – сказала тётя Фанни. – Приехал точно, как сказано. Ну разве он не чудо? Иди поговори с ним, пока я попудрю нос. Очень приятно было побывать у тебя, дорогой.
Квиллер вышел во двор.
– Привет, Том. Ты приехал вовремя, даже без часов.
– А мне часы не нужны, – без тени смущения объявил Том, просияв от гордости. Он снова ударил в колокол. – Хороший колокол. Я вчера его начистил. Люблю всё чистить. У меня и грузовик, и машина чистые‑чистые.
Квиллера заинтересовали певучие интонации его голоса.
– Я видел твой грузовик в Пикаксе. Он ведь синий, правда?
– Да, мне нравится синий цвет. Как небо, как озеро. Очень красиво. Это красивый дом. Я приеду и всё у вас вычищу.
– Спасибо за любезное предложение, Том, но не приезжай, пока я не позову. Я пишу книгу и не люблю, чтобы в это время вокруг были люди.
– Хотелось бы мне тоже написать книгу. Мне бы это очень понравилось. Это было бы хорошо.
– Каждому своё, – рассудил Квиллер, – у тебя множество своих достоинств. Ты должен гордиться собой.
Лицо Тома сияло от удовольствия.
– Да, я могу починить что угодно.
В этот момент появилась тётя Фанни, они попрощались, и лимузин осторожно двинулся вниз. Сиамцы, которых последние два часа просто не было видно, возникли из ниоткуда.
– Не слишком‑то вы оба были приветливы, – обратился к ним Квиллер. – Ну, и что вы думаете о тёте Фанни?
«Йау!» – Коко энергично встряхнулся.
Квиллер вспомнил, что предложил тете Фанни выпить – чистый виски, джин с тоником, виски с содовой или сухой шерри. Она отказалась от всего.
Теперь ему надо было как‑то скоротать четыре часа до ужина с Роджером, и он не имел ни малейшего желания начать первую страницу первой главы той самой книги, которую, как все считали, ему полагалось писать. Можно было бы посмотреть медведей на городской свалке либо цветы в тюремном саду или же познакомиться в местном музее с историей здешних кораблекрушений, но его воображение привлекало заброшенное кладбище, хотя Роджер и не советовал совать туда носа, а может быть, как раз поэтому.
В брошюре Торговой палаты указывалось, как туда добраться: на восток по Пикакс‑роуд, потом пять миль на юг. На кладбище ведёт грунтовая дорога (не обозначенная на карте), перед воротами кладбища она вымощена булыжником.
Дорога шла по живописной местности – очевидно, территории, принадлежащей тюрьме. Потом показалась индюшачья ферма, и Квиллер поехал медленнее, чтобы получше рассмотреть море бронзовых птичьих спин, колышущееся во дворе фермы. Впереди с боковой дороги вынырнул грузовик и поехал навстречу, один из вездесущих синих грузовиков. Проезжая мимо, Квиллер помахал рукой водителю, но ответа на свое приветствие не получил. Уже подъезжая к воротам, он сообразил, что машина выехала с кладбища.
Въезд туда оказался просто узкой колеёй, неровной и сплошь в лужах после вчерашней грозы. Колея петляла по лесу от поляны к поляне, на которых едва хватало места, чтобы поставить машину или развернуться. Кое‑где виднелись следы пикников и пивные бутылки. Постепенно колея распалась на несколько дорожек, что вели в разные стороны по большому лугу, усеянному надгробными памятниками. Квиллер свернул на ту, по которой, как ему показалось, недавно проезжали.
Там, где закончились следы шин, он вылез из машины и осмотрелся. Всё вокруг заросло высокой травой и вьющимися растениями, пришлось выдирать их, чтобы прочитать годы жизни на могильных плитах: 1877‑1879, 1841‑1862,1856‑1859. Как много здесь похоронено детей! И как много женщин умерли, не дожив до тридцати! На больших семейных надгробиях были высечены фамилии: Шмидт, Кэмпбелл, Тревельян, Уотсон.
Примятая трава указывала на едва видную тропинку, ведущую за памятник Кэмпбеллов, и, зайдя туда, Квиллер обнаружил, что здесь недавно копали. Свежевскопанная земля, едва прикрывавшая коричневую пластмассовую крышку мусорного ведра, была забросана сухой травой. Само ведро, галлонов на двадцать, кто‑то вкопал в землю. Квиллер осторожно снял крышку. Ведро оказалось пустым.
Он вернул тайнику первоначальный вид и отправился домой, недоумевая, кто бы мог закопать мусорное ведро на кладбище и зачем. Единственным ключом к загадке была дрожь в его верхней губе.
Прежде чем ехать в Мусвилл, он приготовил сиамцам тунца.
– Коко, ты не зарабатываешь себе на обед, – сказал он. – Происходят странные вещи, а ты до сих пор ещё ничего не нашёл.
Коко томно прищурился. Возможно, предположил Квиллер, кот закончил свою карьеру сыщика. Возможно, он стал всего лишь капризным пожирателем дорогой еды.
В это мгновение Коко навострил уши и бросился на свой наблюдательный пункт. Далёкий шум автомобиля становился всё громче и громче и наконец уподобился грохоту русского танка. Показался красный грузовичок в сопровождении жёлтого трактора, на котором возвышалось какое‑то странное сооружение. Водитель грузовичка спрыгнул на землю.
– Это у вас тут сосна, – обратился он к Квиллеру, – которая вот‑вот упадёт на дом? Мы получили срочный вызов из Пикакса. Сказали, что‑то с электропроводами. Мы должны свалить дерево и распилить его.
Над трактором поднялась платформа, завизжали электропилы. Трое мужчин в кепках что‑то громко кричали. Юм‑Юм спряталась под диван, а Квиллер сбежал в Мусвилл на полчаса раньше, чем собирался.
Отель «Северные огни» напоминал о 1860‑х годах, когда городок, в ту пору процветающий порт, специализировался на перевозках леса и руды. Это фахверковое здание должно было сгореть ещё сто лет назад, но чудом уцелело. Оно напоминало коробку для ботинок с прорезанными в ней отверстиями окон, но сзади была пристроена веранда, выходившая к причалам. Квиллер уселся на один из старых стульев и занялся любимым делом – подслушиванием.
Рядом сердито спорили два голоса. Даже не глядя, Квиллер мог определить, что мужчина был толстым, с красным лицом, а женщина – тощей и тугой на ухо.
– Не вижу ничего хорошего в этом городишке, – одышливо говорил мужчина. – Здесь совсем нечего делать. Мы могли бы, – вдох. – остаться дома и сидеть себе в патио. Это обошлось бы, – вдох, – дешевле.
– Ты же сказал, что хочешь порыбачить, – равнодушно отозвалась женщина. Голос у неё был пронзительный. – Не знаю уж, с чего бы. Ты всегда терпеть не мог рыбалку.
– Твой братец всё время хвастается, что рыбачит здесь, – вдох, – уже шесть лет. Мне хотелось доказать ему, что он не единственный, – вдох, – кто может выудить форель.
– Тогда найми лодку, как тебе посоветовали, и прекрати нудеть!
– Сколько раз тебе говорить, это слишком дорого. Ты видела, сколько они хотят, – вдох, – за полдня? За такие бабки я могу, – вдох, – отправиться в круиз по Карибскому морю.
Квиллер уже поинтересовался ценами, и ему они тоже не показались низкими.
– Тогда вернёмся домой, – предложила женщина. – Какой смысл торчать здесь?
– Это столько‑то проехав? Да ты знаешь, сколько ушло, – вдох, – на один бензин?
В этот момент появился Роджер в чёрной бейсбольной кепке.
– Я смотрю, вы в вечернем туалете, – Сказал Квиллер. – Что же не предупредили, что здесь полагается быть при галстуке?
– А я кепки коллекционирую, – объяснил Роджер. – Уже собрал семнадцать. Должен предостеречь: если у вас есть враги, эта оранжевая кепка превращает вас в идеальную мишень.
Они оставили свои кепки, вместе с дюжиной других, на вешалке перед входом в ресторан и прошли к боковому столику, над которым висела картина, изображавшая трагическую гибель трехмачтовой шхуны в бушующем море.
– Ну что же, денек сегодня просто замечательный, – сказал Квиллер, начиная разговор с обязательной фразы о погоде. – Солнечно. Приятный ветерок. Идеальная температура.
– Да, но стелется туман. К утру нельзя будет разглядеть даже кончика собственного носа. Не стоит отправляться на рыбалку.
– Если хотите знать, Роджер, живопись в этом зале как‑то не вызывает желания отправляться на рыбалку. Что ни картина, так обязательно кораблекрушение. Меня лично это пугает до смерти. И к тому же за прокат лодки требуют слишком много – во всяком случае, для человека вроде меня, не слишком интересующегося рыбной ловлей.
– Вам нужно непременно попробовать, хотя бы разок, – посоветовал Роджер. – Ловить на блесну гораздо интереснее, чем просто сидеть в лодке с удочкой и червяком на крючке.
Квиллер посмотрел в меню.
– Если озеро так богато рыбой, почему в меню нет ни одного блюда из местной рыбы? Только палтус из Новой Шотландии, лосось из реки Колумбия и треска из Бостона.
– Здесь у нас только спортивная рыбалка. Промысловый лов ведётся в других местах, там сетями вылавливают тонны рыбы и отправляют на продажу.
– В Новую Шотландию, Массачусетс и штат Вашингтон? – предположил Квиллер.
Роджер заказал бурбон с содовой. Квиллер – свой обычный томатный сок. За соседним столиком устроилась странного вида парочка, и он про себя отметил, что мужчина был толстый и краснолицый, а женщина носила слуховой аппарат.
– Это всё, что вы пьёте? – спросил Роджер. – А я‑то думал, что все журналисты – большие любители спиртного. Прежде чем переключиться на историю, я изучал журналистику… Знаете, после нашего разговора я стал обращать внимание на синие грузовички и обнаружил, что вы действительно правы. Моя жена всегда говорит, что люди, живущие на севере, любят синий цвет… Вы живёте один?
– Не совсем. Я усыновил двух сиамских котов, настоящих восточных деспотов. Один из них осиротел в результате убийства в доме, где я жил. А кошечку бросили, когда она была ещё котенком. Оба они чистейших кровей, а кот умнее меня.
– У меня охотничья собака – британский спаниель, – сказал Роджер. – А у Шарон – колли… Вы когда‑нибудь были женаты, Квилл?
– Был. Брак оказался не слишком удачным.
– И чем закончился?
– Она получила нервный срыв, а я попытался утопить свои беды в алкоголе. Вы любите задавать вопросы, Роджер. Зря вы бросили журналистику.
Репортёр сказал это вполне доброжелательно. Всю жизнь вопросы задавал он сам, а сейчас с удовольствием оказался в роли интервьюируемого.
– Вы собираетесь когда‑нибудь снова жениться?
Тень улыбки коснулась усов Квиллера.
– Три месяца назад я ответил бы: нет. Сейчас я не так в этом уверен. – Говоря это, он потёр руки: они начали чесаться. Бармен из пресс‑клуба давно предсказывал, что, если пить так много томатного сока, начнётся крапивница. Возможно, Бруно был прав.
Толстяк за соседним столиком, похоже, прислушивался к их разговору, поэтому Квиллер понизил голос:
– В понедельник на дороге стоял полицейский патруль. Что случилось? Ни в газете, ни по радио ничего не сообщали.
Роджер пожал плечами:
– Здесь это своего рода светское развлечение, вроде званого ужина. Подозреваю, что полицейским слишком скучно, вот они время от времени и придумывают себе занятие.
– Вы хотите сказать, что здесь слишком мало преступлений и им просто нечего делать?
– Во всяком случае, не столько, сколько у вас в городе. Охрана заповедника иногда ловит браконьеров, да в субботу вечером, бывает, становится шумновато в таверне «Кораблекрушение», но большую часть времени полицейские занимаются дорожно‑транспортными происшествиями, как правило касающимися всего одной машины. Кто‑то ехал слишком быстро и сшиб лося, или ребятишки хватанули пива и налетели на дерево. А вот спасательных работ на озере хватает. У шерифа два катера и вертолет.
– А как насчет наркотиков?
– Ну, может, кое‑кто из туристов и выкурит две‑три сигареты с начинкой, но настоящих проблем нет. Меня лично больше всего беспокоит разграбление затонувших судов, тут есть суда, которые легли на дно лет сто назад, и их груз всем известен, зарегистрирован в официальных отчётах. У кладоискателей самое современное подводное оборудование для работ в холодной воде, электроника и всё такое. Там, на дне, горы ценного груза, и они обчищают затонувшие суда ради наживы.
– А разве это не нарушение закона?
– Пока нет. Если бы у нас был подводный заповедник, охраняемый законом, это дало бы грандиозный толчок развитию туризма в здешних местах. Этим смогли бы пользоваться морские историки, археологи, спортсмены‑подводники.
– Что же вам мешает?
– Деньги! На археологические изыскания требуются десятки тысяч долларов. И только после этого мы сможем добиваться официального статуса.
– Но вам будет нелегко охранять ваше подводное царство. Понадобится ещё больше катеров, вертолетов и сотрудников.
– Совершенно верно! И к тому времени будет уже нечего охранять на дне.
Они заказали по второй порции, во Квиллер не стал потягивать свой томатный сок. Он тайком почесывал под столом отчаянно зудящие руки.
Теперь и Роджер понизил голос
– Видите вон тех двух парней, которые сидят возле двери? Это искатели затонувших сокровищ. Возможно, грабители.
– Откуда вы знаете?
– Все знают.
Им подали ужин. Квиллер оценил его разве что на тройку, а вот беседа была интересной. В конце ужина он поинтересовался у Роджера:
– Как вы думаете, не живёт ли под зданием почты скунс? Я туда вчера зашёл, но там поднялась такая жуткая вонь, что все посетители сбежали,
– Возможно, кто‑то из фермеров, разводящих свиней, забирал свою корреспонденцию, – предположил Роджер. – Когда эти свиноводы появляются здесь в своей рабочей одежде, весь город разбегается кто куда. Вы не поверите, в каком виде иногда приходят в школу их ребятишки. Не все, конечно. Один из моих товарищей по охоте разводит свиней – и никаких проблем.
– И ещё одна загадка: в затянутую сеткой дверь коттеджа влетел ястреб, пробив большую дыру. Не могу понять, зачем он…
– Бросился за кроликом или бурундуком, – объяснил Роджер, – и не успел вовремя нажать на тормоза.
– Вы так думаете?
– Конечно! Я сам видел, как ястреб унёс кошку. Я как‑то охотился и услышал мяуканье откуда‑то с неба. Посмотрел наверх, а там эта бедняга.
Квиллер подумал про Юм‑Юм и беспокойно заёрзал. Они помолчали.
– Дня два назад я среди ночи слышал шаги на крыше, – снова начал Квиллер.
– Это енот. Енот на крыше такого домика, как ваш, грохочет, словно борец сумо в ботинках на свинцовой подошве. Уж я‑то знаю! У родителей моей жены коттедж недалеко от вашего. Один год у них в дымовой трубе завелось целое семейство енотов.
– Ваши тесть и теща, верно, любят повеселиться? Я однажды слышал раскатистый смех поздно ночью.
– Вы слышали гагару. Сумасшедшая птица.
Туман сгущался, из окна ресторана уже почти ничего не было видно. Квиллер сказал, что ему надо возвращаться к себе.
– Надеюсь, моя жена не поедет сегодня домой, – сказал Роджер. – Она отправилась в Центр.

ПЯТЬ

Квиллера разбудила Юм‑Юм. Она сидела у него на груди и гипнотизировала его своими голубыми глазами, мысленно передавая приказ: завтрак. За окном вместо озера виден был лишь густой белый туман. Словно толстое одеяло, он окутал всё побережье. Нигде ни звука, ни ветерка.
Чтобы хоть немного подсушить воздух, Квиллер попытался было разжечь огонь в камине с помощью газеты за среду и гостиничных спичек, но ничего не вышло. Однако больше всего его беспокоило состояние рук. Жжение стало невыносимым, и появились волдыри, большие, как фишки для покера. К тому же стало чесаться и в других местах.
Даже не побрившись, он оделся, наскоро покормил кошек и, забыв о своей новой кепке, выехал на машине прямо в молочно‑белый туман.
На Мэйн‑стрит была аптека, и он показал аптекарю свои волдыри.
– Есть у вас что‑нибудь от этого?
– Ух ты! – поразился аптекарь. – Никогда не видел такого сильного ожога ядовитым плющом. Лучше сделайте укол.
– В городе есть врач?
– На Консервном молу есть амбулатория. Знаете, где это? В двух милях от города – старый рыбоконсервный заводик, его теперь превратили в магазинчики и всякое такое. В таком тумане вы его не увидите, но запах почувствуете.
Машин на Мэйн‑стрит почти не было. Квиллер ехал по жёлтой линии, поглядывая на спидометр, и через две мили у него не было никаких сомнений, что он добрился до Консервного мола. Поставив машину между двумя жёлтыми линиями разметки, Квиллер пошёл на запах, который и повлёк его к стеклянным дверям, ведущим в галерею.
В приёмной, которая, как и полагается, пахла антисептиками, не было никого, кроме сидящей за столом некрасивой молодой женщины.
– У вас здесь есть врач? – спросил Квиллер.
– Я врач, ответила она, бросив взгляд на его руки. – Где вам удалось так невообразимо обжечься ядовитым плющом?
– Кажется, на старом кладбище.
– Вот как? Не староваты ли вы для таких проказ? – Она бросила на него озорной взгляд.
Он чувствовал себя слишком плохо, чтобы поддержать столь игривый тон,
– Я осматривал старые могилы.
– Вполне правдоподобная история. Ну, проходите в камеру пыток, и я сделаю вам укол.
Кроме того, она вручила ему лосьон и дала несколько советов:
– Не суйте руки в холодную воду, не стойте под тёплым душем и держитесь подальше от старых кладбищ.
Квиллер вышел из амбулатории в довольно мрачном настроении. По его мнению, врачу следовало не держаться так игриво, а больше сочувствовать пациентам. Однако к тому времени, когда он добрался сквозь туман до города, лекарство начало действовать, вызывая не только облегчение, но и некоторую эйфорию, и теперь он вспомнил, что никогда не видел таких красивых зелёных глаз и таких длинных ресниц, как у этой докторши,
В отеле, куда он заехал выпить кофе и перекусить, четверо мужчин за соседним столиком жаловались на погоду.
– В такой косматый туман на озере – хана. Возьмем‑ка лучше бутылочку да перекинемся в картишки.
За столом позади него проговорили:
– Мы не уедем отсюда, пока, – вдох, – я не порыбачу.
Пронзительный голос ответил:
– Ну почему ты такой упрямый? Можно подумать, рыбалка – твоя страсть.
– Я же тебе сказал, не в этом дело, а вдруг мы, – вдох, – на эти тридцатишестифутовые спиннинги поймаем форель фунтов этак в двадцать шесть.
– Ты ведь сам говорил, что это слишком дорогое удовольствие.
– Цены на главном причале – чистый грабеж, но я нашёл, – вдох, – моторку, которая отвезёт нас за пятнадцать баксов.
Услышав о такой замечательной возможности, скуповатый по натуре Квиллер встрепенулся, а лекарство и необычная обстановка вызвали в нём возбуждение. Когда супружеская чета покинула ресторан, он последовал за нею.
– Простите, сэр, мне показалось, вы что‑то говорили о менее дорогом катере?
– Точно, говорил. Пятнадцать баксов за шесть часов. Если разделить на троих, – вдох, – будет по пять с человека. Совсем неплохо. Это суденышко, ‑вдох, – принадлежит двум парням. Вас это интересует?
– А в такую погоду рыба клюет?
– Эти ребята говорят, погода не имеет значения. Кстати, – он чихнул, – меня зовут Уотли – из Кливленда – оптовая продажа скобяных изделий.
Он представил жену, обдавшую Квиллера ледяным холодом, и предложил вести машину, поскольку знал дорогу.
– Катер стоит за пределами города. Поэтому, – вдох, – и дешевле. Хочешь заключить выгодную сделку, не ленись пошнырять вокруг.
Поездка к доку оказалась ещё одним мучительно медленным путешествием сквозь опустившиеся на землю облака. Где‑то по дороге сквозь густой туман они увидели тускло светящиеся огромные буквы «..ДА». Дальше о себе отчетливо заявил Консервный мол, хотя зданий и не было видно. Потом несколько миль ничего не попадалось. Каждая миля казалась пятью. Уотли с мрачным видом вёл машину. Никто не разговаривал. Квиллер изо всех сил вглядывался вдаль, каждую минуту ожидая увидеть жёлтые фары встречной машины или габаритные огни стоящего у обочины грузовика.
– А как вы узнаете, что добрались до места? – спросил он.
– Да уж никак не пропустим. Там, где нужно поворачивать, – вдох, – лежат обломки лодки.
Когда наконец из тумана показались обломки лодки, Уотли свернул на хлябкую, вязкую дорогу, которая тянулась вдоль канала, забитого обломками мелких судов.
– Очень жалею, что поехала, – заявила миссис Уотли, которая впервые за всё время раскрыла рот.
Там, где заканчивалась эта дорога, в озеро уходил шаткий причал, и трое «сухопутных крыс» осторожно двинулись по непрочному, местами подгнившему настилу. Вода с шорохом плескалась у опор, и было слышно, как поскрипывает трущееся о причал суденышко.
До сих пор Квиллер видел здесь только белоснежный сверкающий рыболовный флот у муниципального причала. Суда с именами вроде «Леди Аврора», «Королева озера» или «Северная принцесса» украшали рекламные плакаты, сообщавшие, что на них имеется радиосвязь, гидролокаторы и глубиномеры. Так что он оказался не готов к встрече с «Минни К.», старой серой калошей в облупившейся краске. Грязные разводы на палубе и поручнях наводили на мысль о визитах чаек и рыбьих потрохах. Два члена команды выглядели такими же обшарпанными, как и их судно. Одному, на глаз Квиллера, было лет семнадцать, другой казался ещё моложе. Опытность и надежность обоих не вызывали особого доверия.
Они не стали обмениваться приветствиями или представляться друг другу. Морячки подозрительно посмотрели на своих пассажиров и, забрав деньги, поспешно завели мотор, обмениваясь какими‑то резкими междометиями.
Квиллер спросил младшего, далеко ли придётся идти, но тот в ответ лишь что‑то пробурчал.
– Редкостная мерзость, – сказала миссис Уотли. – Неудивительно, что подобные посудины называются вонючками.
– А что бы ты хотела за пять баксов? – поинтересовался её муж. – «Куин Элизабет»?
Пассажиры нашли себе рваные, в пятнах парусиновые стулья, и «Минни К.» медленно, почти без всплеска, заскользила по воде. Мистер Уотли время от времени принимался клевать носом, а его жена открыла книжку в дешёвом мягком переплёте и отключила свой слуховой аппарат. Примерно час суденышко лениво двигалось среди густого тумана, запах тухлой рыбы перемешивался с выхлопными газами. Потом мотор стал работать ещё тише, а пареньки не торопясь притащили рыболовные снасти – спиннинги с огромными катушками, медными лесками и латунными блеснами.
– Что мне с этим делать? – поинтересовался Квиллер. – Где тут наживка?
– Вам нужна только блесна, – ответил Уотли. – Бросьте леску за борт, – вдох, – и всё время двигайте удочку вверх‑вниз.
– А потом?
– Когда клюнет, вы почувствуете. Тогда крутите спиннинг.
«Минни К.» лениво двигалась по неподвижной воде озера. Время от времени мотор замолкал просто так, от скуки, и снова неохотно заводился. Целый час, завороженный тихим стуком мотора и ощущением полного уединения, Квиллер размахивал удочкой. Моторка жила в своём замкнутом пространстве, со всех сторон окружённая густым туманом, который отрезал её от остального мира. Вокруг ни ветерка, ни даже плеска воды о борт – лишь глухое постукивание мотора да отдалённое завывание сирены.
Уотли смотал леску и, сделав несколько глотков из фляжки, уснул на парусиновом стуле. Его жена так и не подняла головы от книги.
Интересно, где они находятся, размышлял Квиллер, и зачем он здесь вообще оказался? И тут мотор громко чихнул и замолк, а двое парней, что‑то бормоча, исчезли в трюме. Воцарилась полнейшая тишина, судно замерло на глади озера. И Квиллер услышал доносящиеся по воде голоса, мужские голоса, слишком далекие, чтобы разобрать слова. Он прислонил спиннинг к поручням и прислушался. Голоса приближались, становились громче. Они о чем‑то спорили. Сначала до него долетели сердитые крики, потом потоки ругани и резкий звук, словно затрещало дерево… кто‑то чертыхнулся… бам‑бам… упало что‑то тяжёлое. Через несколько секунд Квиллер уловил громкий всплеск, а потом шум падающих на воду капель.
После этого всё стихло, только по поверхности озера прошла легкая зыбь, чуть колыхнувшая «Минни К». Туман окутывал их, словно вата, а вода превратилась в молоко.
Двое парней – вся команда странного суденышка – колдовали над штуковиной, заменявшей на ней мотор. Уотли продолжал спать, его жена тоже задремала. Размышляя о своём, Квиллер возобновил бессмысленные движения спиннингом, вверх‑вниз, вверх‑вниз. Он потерял всякое чувство времени, а часы оставил дома из‑за зуда в руках.
Прошло полчаса или час, и вдруг леску так дернуло, что завибрировала не только удочка, но и руки. Квиллер вскрикнул.
Уотли, вздрогнув от неожиданности, проснулся.
– Подсекайте! Подсекайте!
В это волшебное мгновение, ощутив, как покалывает в корнях волос у него на голове, Квиллер почувствовал всю притягательность глубоководной рыбалки.
– Будто кита тащу!
– Не так быстро! Не отпускайте! Тяните! Тяните!
Уотли задыхался, Квиллеру тоже не хватало дыхания. Руки у него тряслись. Леска казалась бесконечной. Все смотрели на него. Юный шкипер перегнулся через леер.
– Багор! – потребовал он, и второй паренек бросил ему железный крюк на длинной рукоятке.
– Фунтов на пятьдесят! – восторгался Квиллер, с усилием наматывая последние несколько ярдов. Он почувствовал последний рывок, чудище показалось из глубины.
– Я поймал его! Поймал!
Но, едва увидев поднявшееся к поверхности огромное тело, он выпустил спиннинг.
– Хватай! – заорал Уотли, однако катушка продолжала бешено вращаться. Когда она замедлила ход, шкипер вытащил из кармана клещи и перекусил ими леску.
– Тьфу, гадость, – сморщился он. – Тьфу, тьфу.
– Это что же такое? – накинулся на него Уотли. – В этой рыбине было никак не меньше тридцати фунтов!
– Тьфу, гадость, – повторил шкипер, разворачиваясь к рубке. Младший паренек прыгнул в трюм, и мотор заработал.
– Жульё! – возмутился Уотли.
Его жена оторвалась от книги и зевнула.
– Не знаю, как вы, а с меня хватит, – объявил Квиллер.
Моторка набрала скорость и развернулась, как он надеялся, носом к суше. Весь обратный путь он просидел, погруженный в собственные мысли, Уотли снова хлебнул из фляжки и задремал.
Квиллер не был рыбаком, однако не раз видел, как рыбачат, в кино, и то, что ему пришлось пережить, явно не укладывалось в нормальные рамки. Его добыча не сопротивлялась, как это обычно делает рыба. Оказавшись на поверхности, она не билась с шумными всплесками. И уж точно не походила на рыбу.
Вернувшись в Мусвилл, он отправился прямо в туристическое бюро. Ему не слишком хотелось вести светские беседы, но начать пришлось всё‑таки с погоды:
– Вы были правы насчёт тумана, Роджер. Как думаете, это надолго?
– Завтра к полудню рассеется.
– Ваша жена благополучно добралась до дома?
– К половине второго утра. Чтобы преодолеть последние двадцать миль, ей потребовалось два часа. Приехала чуть живая. А что вы делали в этом тумане, Квилл?
– Ездил на рыбалку.
– Что? Вы бредите. Ни одно судно сегодня не выходило на озеро.
– «Минни К.» выходила. Мы рыбачили часа четыре, и из них три были явно лишними.
Роджер достал папку.
– Никогда не слышал о «Минни К.». И здесь, в списке моторных лодок и катеров, её тоже нет. Где вы её нашли?
– Эту вылазку организовал один из постояльцев отеля. По фамилии Уотли.
– Да, знаю его. Толстый такой и всё время задыхается. Он уже три раза являлся сюда с жалобами. И сколько они с вас взяли? Насколько я понимаю, вы не поймали ни одной рыбины?
– Нет, но зато поймали нечто другое. Оно вело себя совсем не как рыба, а когда я вытянул это нечто на поверхность! шкипер обрезал леску и поспешил вернуться на берег. Ему не понравилось то, что нам попалось, впрочем, мне тоже. Это было скорее похоже на человеческое тело.
Роджер нервно сглотнул и разгладил свою чёрную бороду.
– Может, вам попалась старая автомобильная шина или что‑то в этом роде? В таком тумане трудно разглядеть как следует. Шины вешают на причал вместо амортизаторов. Она могла оторваться во время грозы. Во вторник ночью была такая гроза…
– Да перестаньте, Роджер. Мы все знаем, что ваши тексты пишет Торговая палата. Я бы хотел сообщить об этом – об этой «шине» – в полицию. Где мне найти шерифа?
Роджер покраснел. Он выглядел виноватым, но совесть его явно не мучила.
– За деревянной церковью. Здание с флагом.
– Кстати, вчера вечером мне преподнесли сюрприз, – уже добродушнее продолжал Квиллер. – Ваша тёща оставила у меня в коттедже индейку и записку, правда без подписи. Даже не знаю, как к ней обратиться, чтобы поблагодарить.
– Она всегда такая – рассеянная. Но это славная женщина. Её зовут Милдред Хенстейбл, а живет она в «Дюнах» – это к востоку от вас. Я должен вас коё о чем предупредить. Она непременно захочет вам погадать, а потом будет ожидать вознаграждения.
– Разве подобное не запрещено законом?
– Это на благотворительные цели. Она помогает собирать деньги на кардиологическое оборудование для больницы Пикакса.
– Охотно приму участие – заявил Квиллер. – Такое оборудование понадобится мне ещё до того, как закончится мой спокойный отдых.
Он вернулся домой, когда дневной свет ещё просачивался сквозь туман. Внутри стоял запах уксуса, напоминая о домашнем средстве для полировки меди, которое используют торговцы антиквариатом. И точно: висящий над баром медный фонарь оказался до блеска отполирован. Том приходил, несмотря на запрет. Ему было велено не появляться в коттедже, пока его не позовут. Квиллер оставил старые часы и немного мелких денег в спальне на туалетном столике, там они сейчас и лежали. Он пожал плечами.
Когда Квиллер позвал своих друзей, Юм‑Юм примчалась из гостевой спальни, но Коко не отозвался: он был слишком занят. Сидел на лосиной голове, явно возбужденный, и беседовал сам с собой, издавая тихое музыкальное урчание, которое рождалось где‑то в глубине его белоснежной грудки.
– Что ты там делаешь? – спросил Квиллер.
Коко переменил позу, встав на рогах на задние лапы и вытянув переднюю, словно в поисках опоры. Голова лося была укреплена на лакированной деревянной доске, повешенной на неровную бревенчатую стену. Коко пытался засунуть лапу в одну из щелей позади доски. После нескольких попыток он, наконец, сумел добраться до отверстия. Там что‑то стукнуло. Коко, продолжая ворчать, старался изо всех сил и вытягивал лапу как можно дальше.
Квиллер подошел поближе, и, когда добыча выскочила из щели и, отскочив, упала с рогов, поймал её.
– Что это? Кассета!
Да, это была кассета, на которую записывали кустарным способом, дома. На стороне «А» почерком, похожим на руку тети Фанни, было написано: «Любимые мелодии тридцатых годов». На стороне «Б»: «Ещё несколько любимых мелодий тридцатых годов». На пластмассовом корпусе пыли не было.
Квиллер направился к магнитофону и вынул оттуда кассету с концертом Брамса, которая была там с самого его приезда.
– Подожди‑ка, – сказал он вслух, – что‑то тут не так.
Кассета оказалась перевернута на другую сторону, ту, где был записан Бетховен. На трофее, доставшемся Коко, была записана быстрая танцевальная музыка: обработки мелодий «Мое синее небо», «Совсем как ты» и других. Странно; что такое прятали за головой лося!
Квиллер прослушал сторону «А» и перевернул кассету, тут было то же самое. И вдруг, посреди «Святой лжи», зазвучал голос – не голос певца, обычный мужской голос, но сильный, звучный. После короткого и странного сообщения снова послышалась музыка. Квиллер перемотал кассету и прослушал ещё раз.
«А теперь, друг мой, слушай сюда! – потребовал голос. – Действуй порасторопнее, не то пожалеешь. Ты меня знаешь. Неси, и побольше. Не будет товара – не будет и денег. Придётся кое‑что поменять, тут становится жарковато. Найдешь меня в субботу, слышишь? После ужина буду у лодочной пристани».
Кассетой пользовались совсем недавно. Только накануне Коко включал магнитофон и слушал Брамса. С того времени здесь кто‑то был и либо оставил это послание, либо прослушал его, а потом поставил кассету не той стороной. Тот, кто украл золотые часы и золотую авторучку, но это случилось раньше. Какие‑то неизвестные личности приходили и уходили, распоряжались здесь как у себя дома, а тете Фанни это казалось проявлением соседского дружелюбия.
Кто‑то, несомненно, взбирался на табуретку возле бара, чтобы дотянуться до головы лося. Квиллер проверил все четыре сосновые табуретки, пытаясь найти какие‑то следы, но полированные поверхности были совершенно чистыми.
Коко пристально наблюдал, как Квиллер убирает кассету в ящик туалетного столика.
– Коко, – сказал он, – мне что‑то не очень нравится эта политика открытых дверей. Люди пользуются нашим домом, как автобусной станцией. Придётся найти слесаря… А если ты или Юм‑Юм вдруг окажетесь в опасности, ты знаешь, что надо делать.
Коко медленно и значительно прикрыл глаза.

ШЕСТЬ

Мусвилл, пятница

Дорогой Арчи, у меня нет денег на юбилейную открытку, но я желаю тебе и твоей прекрасной жене счастливо встретить эту годовщину и ещё много‑много других. Кажется, только вчера ты уронил обручальное кольцо, а я потерял твои билеты на свадебное путешествие.
Ты знаешь, приехав в Мусвилл, я обнаружил, что весь мир делится на две части: Тут, на Севере, и Там, в Центре, Здесь есть симпатичные люди, которые читают «Прибой», а ещё они пытаются скрыть разные загадочные происшествия. Вчера я отправился на рыбалку и подцепил на крючок нечто весьма похожее на человеческое тело. Когда я сообщил об этом шерифу, он не обнаружил никакого интереса, Я знаю: несчастный случай тут ни при чём. У меня есть основания подозревать, что произошло убийство, по крайней мере нападение. И я не перестаю думать, кто был тот бедняга. Почему он оказался на озере? Кто сбросил его в воду?
Я тут обжёгся ядовитым плющом, но теперь уже всё в порядке. Сегодня рано утром я было решил, что кто‑то пытается снять шины с моего автомобиля, но оказалось, это чайки кричат – ужас как похоже на звуки; издаваемые автомобильным домкратом. Еда тут так себе. Для ресторанного обозревателя необходимость пробавляться здешней кухней всё равно что ссылка в Сибирь.
Квилл

P. S. У Коко открылся ещё один талант: он отвечает на телефонные звонки и самостоятельно пользуется магнитофоном. Через несколько лет он будет работать в НАСА.

Туман рассеивался. Из окна уже можно было разглядеть ближайшие деревья и место захоронения выгребной ямы. Хотя старый Сэм полностью засыпал углубление и сровнял его с землей, кошки, как и прежде, подолгу смотрели на это место.
Когда в пятницу утром зазвонил телефон, Коко спрыгнул с подоконника и бросился к бару. Квиллер метнулся следом, но оказался недостаточно проворным, чтобы помешать коту снять трубку. Она с грохотом свалилась на крышку бара.
Журналист тут же схватил её.
– Алло? Алло?
– А, это ты, – донесся басистый голос из Пикакса. – Я беспокоилась за тебя, дорогой. Звонила вчера, но телефон издавал очень странные звуки. А потом было занято. Я наконец обратилась к телефонистке, и она сказала, что с телефона снята трубка, поэтому я послала Тома выяснить, в чём дело. Он сказал, что трубка лежала на барной стойке – а дома ни души. Будь повнимательнее, дорогой. Ты, наверное, весь в своей книге. Как она продвигается? Ты всё ещё…
– Тётя Фанни!
– Да, дорогой?
– Я весь день провёл в городе, а трубку снял мой кот. У него появилась такая дурная привычка. Прошу меня извинить. Теперь буду убирать телефон в кухонный шкаф, если хватит провода.
– И не забывай закрывать окна, когда уходишь. Шквал может налететь совершенно неожиданно и буквально затопить всё вокруг. Сколько глав ты уже написал? Ты знаешь, когда твоя книга будет опубликована? Том говорит, что большую сосну уже спилили. Он завтра приедет и наколет тебе дров. Ты заметил каноэ под верандой? Весла в сарайчике. Только не выходи на озеро в плохую погоду, дорогой, и смотри не отплывай далеко от берега. Ну, не буду больше отвлекать тебя разговорами: знаю, ты хочешь побыстрее вернуться к своей книге. Когда‑нибудь ты напишешь историю моей жизни, и мы оба заработаем целое состояние.
Натянув оранжевую кепку, к которой он самым удивительным образом уже успел привязаться, Квиллер отправился в Мусвилл, чтобы отослать письмо Арчи. На почте он осторожно потянул носом воздух, но почувствовал лишь свежий запах мастики для пола.
Следующая остановка была на Консервном молу, где он решил, что запах копчёной рыбы вовсе не так уж неприятен. В амбулатории молоденькая женщина‑врач сидела за столом и читала журнал для гурманов. Он оказался прав насчёт её зеленых глаз: они действительно сверкали юностью, здоровьем и весельем.
– Вы домните меня? – поинтересовался он, стаскивая с головы кепку. – Я – пациент с кладбищенским синдромом.
– Рада видеть, что сегодня вы не в таком скверном настроении, как вчера.
– Укол подействовал сразу же. У вас часто бывают такие случаи?
– Ожоги плющом, солнечные ожоги второй степени, воспалившиеся мозоли на пятках, беличьи укусы – словом, все обычные отпускные удовольствия.
– А утопленники?
– Ими занимается полиция. Надеюсь, вы не собираетесь свалиться в озеро? Оно ледяное, и упавший за борт уже не всплывет. Во всяком случае, здесь так говорят. – Она закрыла журнал. – Садитесь, пожалуйста.
Квиллер устроился поудобнее и нервно разгладил усы.
– Я бы хотел задать вам вопрос относительно укола, который вы мне вчера сделали. Не мог он вызвать какие‑нибудь галлюцинации?
– Весьма маловероятно. А вы страдаете галлюцинациями?
– Нет, но после укола со мной случилось нечто странное, и никто не верит, что я действительно видел то, что видел. Я уже начинаю сомневаться в здравости своего рассудка.
– Такая неординарная реакция – это, пожалуй, единственный случай на десять миллионов, – обрадовалась докторша. – Поздравляю.
Квиллер внимательно посмотрел на неё, она взмахнула ресницами и бросила на него смеющийся взгляд.
– Привлечь вас к ответственности за преступную врачебную халатность? Или вы предпочтете поужинать со мной?
– Давайте лучше быстренько пообедаем, и отправимся прямо сейчас, – ответила она, посмотрев на часы. – Никогда не отказываюсь пообедать с интересным мужчиной в солидном возрасте. Вам нравятся здешние кулебяки?
– Они были бы ничего, будь тесто слоёным. А в начинку хорошо бы добавить соуса и класть поменьше репы.
– Ну, тогда вам наверняка понравится в «Бяке‑кулебяке». Идём. – Она сняла белый халат, под которым оказалась футболка с эмблемой Мусвилла.
Ресторан оказался маленьким и уютным, с двумя рядами кабинок, его украшали рыболовные сети, старый канат и чучела чаек.
– Никогда не думал, – объявил Квиллер, – что придётся лечиться у женщины‑врача, вдвое моложе себя и к тому же приятной внешности.
– Извольте привыкнуть к такой мысли, – посоветовала она. – Нас таких немало… А вы неплохо выглядите для своего возраста. Много занимаетесь спортом?
– Не очень, – признался он, хотя ответ «совсем не занимаюсь» был бы ближе к истине. – Простите, доктор, я ведь не знаю, как вас зовут.
– Мелинда Гудвинтер.
– Родственница адвоката?
– Кузина. Пикакс просто наводнен Гудвинтерами. У моего отца там врачебная практика, а я собираюсь присоединиться к нему с осени.
– Вы, наверное, знаете Фанни Клингеншоен? Я поселился на лето у неё в коттедже.
– Кто же не знает Фанни? Во благо себе или во зло. Наверное, мне не стоило так говорить. Она замечательная старая леди. Говорит, что хочет стать моей первой пациенткой, когда я начну практиковать.
– Почему вы назвали её замечательной?
– Фанни поразительно умеет добиваться своего. Видели старое здание суда? Настоящая архитектурная жемчужина, но его собирались снести, а Фанни взяла дело в свои руки и спасла дом – в одиночку.
Квиллер расправил усы.
– Мелинда, можно я вас кое о чём спрошу? Мусвилл – чудесное место, и люди в нём такие дружелюбные, но меня мучает подозрение, что здесь происходит что‑то, чего я не понимаю. Может быть, у вас здесь нечто вроде Утопии?
– У нас, конечно, есть проблемы, – признала она, – но мы не говорим о них с посторонними. Здесь не слишком‑то любят приезжих из Центра – это не для печати.
– То есть любят доллары туристов, но не любят их самих, так?
Она кивнула.
– Эти отдыхающие слишком гладкие, слишком важные, слишком агрессивные и снисходительные, слишком другие  . О присутствующих, естественно, речь не идёт.
– Вы действительно думаете, что мы другие? Да это же вы другие, – возразил Квиллер. – Жизнь в Центре предсказуема. Я работаю, обедаю в пресс‑клубе, потом спешу обратно в редакцию писать заметку, ужинаю в хорошем ресторане, по дороге домой на меня нападают. Все как обычно, никаких сюрпризов!
– Бросьте! Я жила в Центре, и, на мой вкус, здесь гораздо лучше.
Кулебяки оказались очень удачными, слоеное тесто, начинка приправлена соусом, никакой репы и размера вполне приятного. И в обществе Мелинды Квиллер чувствовал себя вполне приятно. Немного погодя он смущенно расправил усы и заговорил:
– Я хочу вам кое в чём признаться, если не возражаете.
– Польщена доверием.
– Я бы не стал обсуждать это ни с кем другим, но поскольку вы врач…
– Слушаю.
– Не знаю, как и начать… Вы что‑нибудь понимаете в кошках? Вы знаете, у них есть шестое чувство, и некоторые считают, что кошачьи усы – это что‑то вроде экстрасенсорной антенны.
– Занятная теория.
– У меня есть сиамский кот, и я готов поклясться, что он настроен на какое‑то неведомое информационное поле.
Она ободряюще кивнула. Квиллер заговорил тише:
– Иногда я ощущаю усами необычные вибрации и узнаю то, о чем другие не догадываются. И это ещё не всё. За последние год‑два моё обоняние необычайно обострилось – меня это даже порой беспокоит. А теперь чрезвычайно обострился слух. Несколько ночей назад кто‑то гулял по берегу футах в ста от дома – по сыпучему песку, – и я слышал шаги даже через подушку: топ‑топ‑топ.
– Просто феноменально, – заметила она.
– По‑вашему, это нормально? Это не должно вызывать беспокойства?
– Говорят, слоны слышат мышиные шаги.
– Надеюсь, вы не хотите сказать, что у меня чересчур большие уши?
– У вас очень пропорциональные уши, – успокоила Мелинда. – Право, вы очень привлекательный мужчина – для своего возраста.
В обществе Мелинды Гудвинтер находиться было приятно, хотя, по мнению Квиллера, она слишком часто упоминала о его возрасте и даже поинтересовалась, есть ли у него внуки. И всё‑таки возвращался домой он в самом лучшем настроении. Подумывал начать работу над книгой или же немного поразмяться.
Туман совсем рассеялся. Порывы ветра сдули его, и гладь озера была зеркально‑неподвижна. Идеальная погода, чтобы покататься на каноэ, решил Квиллер.
Он не садился в каноэ с двенадцати лет, когда отдыхал летом в лагере, но полагал, что вспомнит, как надо грести. В сарае найтись весла, и он выбрал самое длинное. Снести алюминиевое каноэ по песчаному склону вниз на берег не составило труда, но спустить его на воду оказалось не так‑то просто. Он промочил ноги, но, когда, не очень ловко плюхнувшись в раскачивающееся, непослушное суденышко, наконец, уселся и заскользил по гладкой, сверкающей воде, его охватило восхитительное чувство радостного возбуждения и покоя.
Он вспомнил совет тети Фанни и повёл лодку, чей высокий нос сильно вздымался над водой, вдоль берега. Через мгновение налетевший порыв ветра развернул каноэ в обратную сторону, но, как только ветер стих, удалось взять прежний курс. Квиллер грёб мимо пустынных пляжей и унылых дюн, поросших высокими соснами. Показался клуб «Дюны», ряд весьма солидных коттеджей для отдыха. Он подумал, что их обитатели сейчас наблюдают за ним и завидуют. Двоё помахали ему рукой с крыльца.
С берега снова налетел порыв ветра и взъерошил воду. Нос каноэ развернулся, как флюгер, и оно заскользило в сторону Канады, находящейся всего в сотне миль. Квиллер постарался вспомнить всё своё забытое умение, но, пока ветер не утих, ничего не получалось.
Теперь он оказался от берега дальше, чем следовало, и попробовал вернуться, но здесь, на открытой воде, ветер с берега дул непрерывно, крутя каноэ и мешая с ним справиться, Квиллер отчаянно грёб, беспорядочно погружая весло в воду, изо всех сил пытаясь повернуть каноэ. Но оно только крутилось во все стороны и всё дальше отплывало от берега, туда, где вода уже не была спокойной и гладкой.
Он окончательно потерял контроль над происходящим. Может, лучше прыгнуть за борт и плыть к берегу, бросив каноэ? Он не был опытным пловцом и помнил: вода в озере – ледяная! Нельзя было терять времени. С каждой секундой его относило всё дальше от берега. Квиллер почувствовал, как его охватывает паника.
– Табань! – донёс до него ветер. – Табань… Табань!
Ну конечно! В этом‑то всё и дело. Он поменял направление гребка, и каноэ, хотя нос был по‑прежнему повёрнут в противоположную сторону, начало медленно двигаться к берегу. Оказавшись под прикрытием дюн, он сумел развернуть лодку носом к берегу.
На пляже, глядя на него, стояли мужчина и женщина, у мужчины в руках был рупор. Они подбадривали его криками, и Квиллер причалил у их ног.
– Мы так переживали за вас, – сказала женщина. – я уже собиралась вызвать вертолет. – Она нервно засмеялась.
– Вам ещё нужно потренироваться, прежде чем выступать на олимпиаде, – заметил мужчина.
Квиллер едва дышал, но всё же сумел поблагодарить своих спасителей.
– Вы, должно быть, мистер Квиллер, – предположила женщина. Она была средних лет, полная, в модной одежде для отдыха. – Я Милдред Хенстейбл, теща Роджера. А это наш ближайший сосед. Бафорд Данфилд.
– Зовите меня просто Бак, – предложил сосед.
– А вы меня Квилл.
Они пожали друг другу руки.
– Вам нужно чего‑нибудь выпить, – предложил Бак. – Идёмте в дом. Милдред, вы с нами?
– Спасибо, Бак, но у меня в духовке мясной рулет. Сегодня придёт ужинать Стенли.
– Я хочу поблагодарить вас за индейку, – проговорил Квиллер. – Из неё получились великолепные сандвичи. Сандвич – это вершина моего кулинарного искусства.
Милдред весело рассмеялась, а потом спросила:
– Вы случайно не находили у себя дома браслета из золотой цепочки?
– Нет, но я поищу.
– Если не у вас, значит, я обронила его где‑то на пляже.
– В таком случае, – заметил Бак, – проститесь с ним навсегда.
– Если его не смыло волнами, то забрали те распрекрасные девицы.
Мужчины поднялись на вершину дюны, к коттеджу. Бак, ладно сложенный мужчина с гривой седых волос и уверенными манерами, говорил сильным голосом, который хорошо звучал в рупор.
– Вы наверняка рады, что рассеялся туман. Сколько бы собираетесь пробыть здесь?
– Всё лето. У вас часто бывает такой туман?
– Такой сильный? Три‑четыре раза за сезон. Зимой мы уезжаем в Техас.
Коттедж оказался современным сооружением из секвойи с выходящей на озеро открытой верандой и стеклянными дверями, которые вели в неприбранную гостиную.
– Прошу простить за беспорядок, – извинился хозяин. – Жена с сестрой отправились в Канаду смотреть какие‑то спектакли про умерших королей. Моим девочкам нравятся исторические пьесы… Что будем пить? Я предпочитаю пшеничную, но есть шотландское виски и бурбон. Или хотите джин с тоником?
– Просто тоник или имбирный эль, – ответил Квиллер. – Не пью крепкого.
– Разумно. Надо бы и мне. Приехали рыбачить?
– В рыбной ловле я искушен не больше, чем в управлении каноэ. Я здесь в основном для того, чтобы писать книгу.
– Ух ты! Если бы я владел пером, то написал бы бестселлер. Чего только в жизни не повидал! Двадцать пять лет служил в полиции в Центре. Рано ушёл в отставку с хорошей пенсией, но стало скучно – сами понимаете, – и я нашёл себе работу здесь, в Пикаксе. Начальник полиции маленького городка. Нахлебался под завязку! – Он покачал головой. – От почтенных граждан беспокойства больше, чем от преступников, так что я дал задний ход. И теперь вполне доволен жизнью. Понемножку столярничаю. Видите эти подсвечники? Я сам их вытачиваю, а Милдред продаёт – собирает деньги на больницу.
– Мне нравятся вот эти большие, – сказал Квиллер. – Они похожи на церковные.
Они сидели у бара. Бак налил себе и гостю ещё и зажег трубку, проделав так хорошо знакомый Квиллеру ритуал.
– У меня есть подсвечники и побольше, – сообщил он, попыхивая трубкой. – Пойдём посмотрите мою мастерскую в подвале. – Он провёл гостя в комнату, заполненную инструментом и опилками. – Я начинаю вот с этого, а потом перехожу на тот станок. Простенько, но туристам нравится и служит доброму делу. Милдред позолотила одну пару, и они стали совсем как старинные. Она умная женщина.
– Я слышал, она много делает для больницы.
– Это да, у неё пропасть сумасшедших идей по части того, как собрать деньги. Ну и пусть. Это отвлекает её от собственных проблем.
Табачный дым достиг ноздрей Квиллера.
– Вы курите шотландский табак? – спросил он.
– Откуда вы знаете? Я заказываю его в Центре.
– Я раньше тоже курил этот сорт, «Гроут и Бодл», номер пять.
– Совершенно верно! Я долго курил «Олд Клути», номер три, но в прошлом году поменял сорт.
– А я вперемежку – или «Гроут и Бодл», или «Олд Барлифамбл».
Бак смахнул опилки с капитанского кресла и подвинул его гостю.
– Садитесь сюда, друг мой.
Устроившись в кресле, Квиллер наслаждался запахом опилок и своего любимого табака.
– Скажите, Бак, сколько времени надо, чтобы привыкнуть к здешней жизни?
– Года четыре‑пять.
– Вы запираете входную дверь?
– Сначала запирали, а потом бросили.
– Здесь всё иначе, чем у нас, в Центре. Окружение, занятия, погода, привычки, темп жизни, отношения. Никогда не думал, что разница так велика. Мне в основном хотелось на время сбежать от скученности, грязного воздуха, воды и преступлений.
– Насчёт последнего я не был бы столь уверен, – понизил голос Бак.
– Почему вы так говорите?
– У меня есть кое‑какие подозрения, – бросил на него многозначительный взгляд отставной полицейский.
Квиллер разгладил усы.
– Может, зайдете ко мне? Выпьем, побеседуем. Я живу в коттедже Клингеншоенов. Бывали там когда‑нибудь?
Бак снова принялся разжигать свою трубку. Он выпустил клуб дыма, покачал головой и запыхтел снова.
– Стоит на дюне, в полумиле к западу отсюда. А у меня есть бутылка ржаного виски «Данфилд» – как будто специально для вас припасена.
Плывя в каноэ домой по мелководью, Квиллер не переставал думать о человеке, который спас ему жизнь. Бак сказал, что никогда не был в коттедже Клингеншоенов, и всё же… В тог вечер, когда Милдред принесла ему индейку в подарок, в тумане исчезли две персоны, направлявшиеся к берегу, и одна из них курила «Гроут и Бодл», номер пять.

СЕМЬ

Приглушённый звонок телефона успел прозвучать несколько раз, прежде чем Квиллер проснулся и взял трубку. Теперь аппарат был убран в кухонный шкаф, а Коко пока ещё не придумал, как открывать дверь.
До утреннего кофе Квиллер был не в состоянии принять очередную порцию указаний от мадам президентши и неохотно зашаркал к телефону.
– Квилл, дорогой, здравствуй, – произнёс нежный голос. – Я подняла тебя? Знаешь зачем? Если ты не расхотел меня видеть, я могу приехать навестить тебя.
– Расхотел? Да я просто жажду видеть тебя, Розмари! Когда ты приедешь? И на сколько?
– Я смогу оставить магазин сегодня после обеда и приеду завтра, а останусь на неделю, если только не найдётся покупатель на наш «Будьте здоровы». Я почти что вьюсь вьюном перед Максом Сорэлом, надеюсь, что он предложит расплатиться наличными.
Квиллер в ответ недовольно фыркнул.
– Ты здесь, дорогой? – раздалось в трубке после паузы. – Ты меня слышишь?
– Я от радости потерял дар речи. Розмари, я ведь тебе объяснил, как ко мне проехать?
– Да, я получила твои инструкции.
– Веди машину осторожней.
– Не могу дождаться…
– Ты мне нужна.
Ему очень не хватало Розмари. Ему был нужен друг, способный разделить его радости и понять его проблемы. Кругом были милые, приветливые люди, и всё же он чувствовал себя очень одиноко.
– Вот подождите, пока она увидит этот домик! – повторял он кошкам. – Подождите, пока она увидит озеро! Подождите, пока она увидит тетю Фанни!
Единственное, что его огорчало, – доносившийся с берега запах рыбы. Ночью озеро выбросило на берег немало серебристых сувениров, и на утреннем солнце они уже начали пованивать.
Отправившись в город позавтракать, он в знак приветствия махал рукой каждому встречному водителю. Потом, подкрепившись гречишными оладьями с кленовым сиропом, пустился на поиски свечного магазинчика на Консервном молу. Он учуял тридцать семь разных запахов ещё прежде, чем увидел вывеску «Ночные свечи».
– Вы Шарон Макгилеврэй? – спросил он у оформлявшей витрины молодой женщины, – Я Джим Квиллер.
– Очень рада познакомиться с вами! Я Шарон Хенстейбл, – ответила она, – но замужем за Роджером Макгилеврэем. Я очень много слышала о вас
– Мне нравится название вашего магазина. – Он мгновение помолчал и продекламировал: – «Догорели ночные свечи: радостное утро на цыпочки встаёт на горных кручах».
– Вы просто потрясающий человек! Никто и никогда не замечал, что это цитата.
– Может, любители рыбалки не читают Шекспира. А как они относятся к ароматизированным свечам?
Шарон засмеялась:
– К счастью, у нас здесь бывают самые разные «любители», и к тому же я торгую не только свечами, но ещё украшениями, деревянными поделками и игрушками.
Квиллер побродил по узким проходам магазинчика, его чувствительный нос едва выдерживал тридцать семь запахов. Он сказал:
– У Роджера очень симпатичная скрепка для денег. У вас есть ещё такие?
– Мне очень жаль, но они уже кончились. Все раскупили на День отца, но я уже сделала заказ.
– Сколько стоят большие деревянные подсвечники?
– Двадцать долларов. Их здесь делает один полицейский в отставке, и всё до последнего пенни отдаёт на благотворительность. Это была идея моей мамы.
– Я вчера встретил вашу маму на берегу. Очень приятная женщина.
Шарон кивнула:
– Маму все любят, даже её ученики. Она преподает в Пикаксе. Мы все учителя, кроме папы. У него индюшачья ферма по дороге на Пикакс.
– Да, видел. Приятное местечко.
– Ничего особенного. – Шарон наморщила носик. – Там грязно и пахнет. В старших классах я ухаживала за индюшатами. Удивительно глупая птица. Их приходится даже учить есть и пить. А потом, они могут взбеситься и накидываться друг на друга. Нужно самому быть немножко бешеным, чтобы выращивать индеек. Мама их терпеть не может. Она предлагала предсказать ваше будущее?
– Пока ещё нет, – сказал Квиллер, – но мне бы хотелось, чтобы она ответила на несколько вопросов. У меня и к вам есть вопрос: где мне найти слесаря, специалиста по замкам?
– Никогда не слышала, чтобы в Мусвилле был специалист по замкам, но, может, вам сумеет помочь механик гаража?
Квиллер покинул магазин с двухфутовым подсвечником и короткой зеленой свечой, а по дороге глубоко вдыхал запах сосны. Он поставил подсвечник на веранде, и Коко обнюхал каждый дюйм. Юм‑Юм предпочла заниматься ловлей пауков, но нос Коко просто приклеился к дереву, изучая все его изящные изгибы. Уши он прижал к голове и время от времени чихал.
Ближе к вечеру на петляющей дорожке показался синий грузовичок. Том был в кабине один.
– А где же дровокол? – весело поинтересовался Квиллер.
– В кузове, – приветливо ответил Том. – Мне нравится колоть дрова колуном, но это дерево слишком большое. – Он посмотрел на озеро. – Хороший денёк. Туман ушёл. Я не люблю туман.
Дровокол оказался работающим на бензине громоздким приспособлением с очень острым клином, раскалывавшим толстенные бревна на поленья. Квиллер понаблюдал за тем, как эта штука работает, но от грохота ему стало не по себе, и он отправился в дом причесывать кошек. Их туалетом не занимались уже неделю.
При возгласе «щётка!» Коко тут же появился с заднего крыльца, где наблюдал за птицами, а Юм‑Юм выбралась из‑под дивана, куда её загнал грохот во дворе. Затем последовало соблазнительное па‑де‑де, когда обе кошки восторженно изгибались, потягивались, крутились и скользили под щеткой.
Когда Том закончил колоть дрова, Квиллер вышел помочь ему сложить поленницу.
– Значит, вам не нравится густой туман, – начал он разговор.
– Нет, в тумане плохо видно, – сказал Том. – Опасно вести машину: и грузовик, и легковушку. Да, очень опасно. Я редко езжу, когда туман. Не хочу попасть в аварию. В Пикаксе один человек ехал в тумане, попал в аварию – и кранты.
Речь Тома была медленной, мягкой, мелодичной. Сегодня в его лице обозначилось что‑то новое – трехдневная щетина на верхней губе.
Квиллер отметил этот намёк на усы и улыбнулся. Чтобы что‑то сказать, он обратил внимание на песок вокруг домика – такой мелкий и чистый.
– Здесь в песке есть золото, – сообщил Том.
– Да, он и впрямь блестит, как золото.
– Здесь настоящее золото, – настаивал Том. ‑Я сам слышал, как один человек говорил. Он уверял, что под этим домиком – золотая жила. Хотел бы я, чтобы он был моим. Уже я бы это золото выкопал.
Квиллер хотел было объяснить, что это метафора и речь идёт о стоимости земельного владения, но передумал. Вместо этого он произнес:
– Я часто вижу, как люди на пляже поднимают камешки. Интересно, что они ищут?
– На берегу нет никакого золота, – просветил Том. – Только агаты. Агаты красивые. Я нашёл несколько агатов.
– Какие они?
– Ну, камешки, только красивые. Я продал их одному человеку в ресторане. Он дал мне пять долларов.
Они немного помолчали. Из высокого дерева получилась огромная куча дров, и Квиллер запыхался от усталости, складывая их в поленницу. Глядя на быстро и умело работающего Тома, он испытывал неловкость.
Через несколько минут Том заговорил снова:
– Хотел бы я иметь много денег.
– И что бы вы с ними сделали?
– Поехал бы в Лас‑Вегас. Там красиво. Не то что здесь.
– Это точно, – подтвердил Квиллер. – Вы когда‑нибудь там были?
– Нет. Видел по телевизору. Там огни, музыка и много людей. Очень много людей! Мне нравятся ночные клубы.
– Вы хотели бы работать в ночном клубе?
– Нет, – задумчиво произнес Том. – Я хотел бы купить ночной клуб. Я бы хотел быть хозяином.
Том подобрал граблями щепки, и Квиллер пригласил его выпить пива.
– Или, может, чего покрепче? У меня есть виски.
– Я люблю пиво, – ответил Том.
Они сидели на заднем крыльце и потягивали холодное пиво. Ровный голос гостя действовал на Коко завораживающе, и даже Юм‑Юм почтила их своим присутствием, что было уж совсем редкостью.
– Люблю кошек, – признался Том, – они красивые. – Он вдруг смутился.
– В чём дело, Том? – поинтересовался Квиллер.
– Она велела мне поехать сюда и посмотреть на телефон. Я и приехал. А вы сказали мне не приезжать. Я не знал, что делать.
– Всё в порядке, – успокоил Квиллер. – Вы сделали всё правильно.
– Я всегда делаю то, что она велит.
– Вы преданный человек, Том, и к тому же очень старательный. Вы можете гордиться своей работой.
– Я приехал сюда посмотреть, что случилось с телефоном, а большой кот пришёл и стал разговаривать со мной.
– Это Коко. Надеюсь, он был вежлив?
– Да, очень вежлив. – Том встал и посмотрел на небо, – Мне пора домой.
– Вот, возьмите! – Квиллер протянул ему сложенную банкноту. – Купите себе по дороге домой что‑нибудь на ужин.
– У меня есть деньги на ужин. Она дала мне денег на ужин.
– Ну и хорошо. Купите себе два ужина. Вам же нравятся здешние пироги – бяки‑кулебяки?
– Да, нравятся. Очень нравятся. Кулебяки нравятся. Они вкусные.

После визита Тома Квиллер ощутил грусть и какое‑то беспокойство. Он разогрел банку шотландской похлебки и съел её, даже не почувствовав вкуса. У него не было ни малейшего настроения садиться за книгу, и он почувствовал облегчение, когда явился ещё один гость – на сей раз со стороны пляжа.
Бак Данфилд, в капитанской фуражке, карабкался на дюну какими‑то зигзагами – мешал осыпающийся песок и крутой склон.
– Вы обещали угостить рюмочкой, – крикнул он, – я и пришел за ней сейчас, пока ещё холостяк. Жена приезжает завтра. Как жизнь?
– Отлично. Пошли на веранду.
– Я вам кое‑что принёс. Только что нашёл. – Он протянул Квиллеру камешек. – Он был на вашем участке пляжа, а значит, принадлежит вам. Это агат!
– Спасибо. Я слышал о них. Они ценные?
– Ну, кое‑кто делает из них украшения. Здесь их все собирают. Я принес и кое‑что ещё. – Бак достал из кармана завернутый в фольгу сверток. – Мясной рулет – от Милдред. Её муж вчера так и не появился. Между нами, – добавил он потише, – без него ей только лучше.
Они устроились в шезлонгах на веранде, откуда открывался вид на спокойное озеро.
– Позвольте дать вам небольшой совет, – сказал Бак. – Если вы часто пользуетесь этой верандой, то имейте в виду: в спокойную погоду голоса далеко разносятся по воде. Вы можете увидеть рыбацкую лодку в полумиле от берега и услышать, как один рыболов говорит другому: «Дай мне ещё пива», – так ясно, словно по телефону. Но не забывайте: вас тоже слышат.
На серебристой глади озера, сливавшейся вдали с бледным небом, виднелось несколько лодок. Казалось, они висят в воздухе.
– Вы много рыбачите, Бак?
– Немного рыбалки, немного гольфа… Слушайте, да у вас здесь один из моих подсвечников!
– Купил сегодня в свечном магазинчике Шарон.
– Непременно скажу Милдред. Ей будет приятно. Славный магазинчик, правда? И Шарон славная девушка. Да и Роджер тоже хороший паренёк. – Он достал трубку и, не торопясь, принялся раскуривать её. Ткнув ею в сторону берега, он заметил: – У вас там валяется дохлая рыба.
– Знаю‑знаю. Как только подует с озера, запах говорит сам за себя.
– Надо её закопать. Я всегда так делаю. Меня‑то запах не беспокоит – хронический насморк, но вот жена возражает, так что я закапываю дохлую рыбу под деревьями. И всё. Отличное удобрение!
– Если у вас не слишком хорошее обоняние, какое же вы получаете удовольствие от трубки? – удивился Квиллер. – Меня, помнится, больше всего привлекал именно аромат табака.
– Просто привычка. – Бак наблюдал за двумя бредущими по берегу длинноногими девицами. Они шли низко наклонив головы и рассматривали песок под ногами. – Видите? Что я вам говорил? Все ищут агаты. В середине лета тут на берегу целый полк искателей. – Он ещё раз посмотрел на девиц. – На мой вкус, слишком уж тощи. А вам как?
«Подождём, пока он увидит Розмари», – мысленно улыбнулся Квиллер. Вслух он сказал:
– Вы знаете даму, которой принадлежит этот коттедж?
Бак выразительно поднял глаза к небу:
– Ещё бы не знать! Она меня просто ненавидит. Я отобрал у неё водительские права за то, что она протаранила на автомобиле здание полицейского участка Пикакса. Не могла отличить переднюю скорость от задней. Надеюсь, она не приходится вам бабушкой?
– Нет‑нет, она мне не родственница.
– Считает, что раз у неё куча денег, можно делать что вздумается. Женщине в её возрасте нельзя иметь при себе огнестрельное оружие. Она уже немного того и в один прекрасный день перестреляет весь городской совет. – Он возмущенно затянулся трубкой. ‑Её настоящее имя Фанни, но она величает себя Франческой и всех, кто называет дочек в её честь, включает в свое завещание. У нас в Пикаксе Франчесок больше, чем в Риме, в Италии.
Квиллер наполнил бокалы во второй раз, Бак наклонился к нему и заговорщицки произнес:
– А если серьезно, кроме шуток, как вам это местечко?
– Какое?
– Мусвилл. Как вы считаете, здесь тишь да гладь и всё лежит на поверхности?
Судя по таинственному поведению собеседника, речь шла не об окружающем пейзаже. Квиллер пригладил усы.
– Ну, мне кажется, тут стараются обходить молчанием некоторые вещи, торопятся замять разговор.
– Вот именно! Это их стиль жизни. «Пустячок» даже не сообщил, когда на городской свалке медведи напали на туристов. Конечно, эти идиоты сами хороши: перелезли через ограду и принялись дразнить животных, а после городским властям пришлось делать двойную ограду. Но в «Пустячке» не появилось ни слова.
– Скажите, этот рай для отдыхающих действительно такое мирное местечко, как нас стараются убедить? Никаких преступлений?
– Вот теперь мы говорим с вами на одном языке. – Бак быстро огляделся вокруг. – Я подозреваю, что здесь творится немало тёмных дел, с которыми нужно разбираться и за которые нужно наказывать. Вы вели криминальную хронику и понимаете, о чём речь. Я сохранил хорошие отношения с полицейскими и детективами из Центра, и они с похвалой о вас отзываются.
– Вы знакомы с лейтенантом Хеймсом?
– Конечно. – Бак хмыкнул. – Он рассказывал мне о вашем необыкновенном коте. Вот даёт, как говорится! Я не верю ни одному слову, но он клянется, что это чистая правда.
– Коко умнее меня, и сейчас он сидит под вашим креслом, так что будьте осторожнее, следите за своими словами.
– Кошки – это неплохо, – заметил Бак. – Но лично я предпочитаю собак.
– Возвращаясь к нашему разговору, – продолжал Квиллер, – мне кажется, что здешние власти предпочитают, чтобы посторонние не совали нос в их дела.
– Вот именно! Они вовсе не желают, чтобы кто‑то из Центра тыкал их носом в лужу.
– А что, есть повод?
Бак снова понизил голос и дважды оглянулся через плечо:
– Я утверждаю, что здесь творятся преступления, которые им всем удобнее не замечать. Но я этим занимаюсь – в частном порядке. Полицейский всегда полицейский. Вы когда‑нибудь ели в «…ДА»? Посетители там бывают самые разные, а эта чертовка, хозяйка заведения… К тому же я вовсе не намерен подставлять себя под удар. В моём возрасте начинаешь ценить каждый прожитый день. У меня хорошее пищеварение, хорошая женщина и нужное занятие. Надеюсь, вы понимаете. И всё же… у меня чешутся руки положить конец преступной деятельности. Я не хочу сказать, что полиция здесь вся подкупленная, но… действует круговая порука. Все помалкивают.
Квиллер сидел молча, поглаживая усы костяшками пальцев, а перед глазами вставала картина его приключений на «Минни К.».
– Со мной вчера был интересный случай, – начал он. – Он может подтвердить вашу теорию, хотя доказательств у меня нет. А у вас?
– Я тут коё‑что разведал и уже подобрался совсем близко. Возможно, не сегодня‑завтра дознаюсь, в чём тут дело.
– Неплохо. Давайте я расскажу, что случилось со мной. Вы когда‑нибудь слышали о моторке под названием «Минни К.»? – И журналист принялся со всеми подробностями излагать свою окутанную густым туманом историю.
Бак внимательно слушал, забыв даже снова разжечь трубку.
– Очень жаль, что мы не знаем названия той лодки, на которой подрались те прохвосты,
– Вполне вероятно, что она встает на прикол там же, где мы садились на «Минни К.». Очень грязная, запущенная часть берега. Я не был там после того, как туман рассеялся, так что не знаю, много ли там лодок.
– Зато я знаю. Знаю я это место. Помойка, а не причал. Власти Мусвилла давно собирались навести там порядок, но… место далёкое, за пределами города. Хотите как‑нибудь проехаться туда вместе со мной?
– С удовольствием. Правда, ко мне тут на недельку приезжают из Центра, но я найду время и для этого.
– Ну, мне пора, – сказал Бак. – Спасибо за угощение. Я должен ещё перемыть целую раковину грязной посуды, пока мои красавицы не вернулись и не устроили мне скандал. Со мной живёт не только жена, но ещё и сестра. Даже не представляете, какой вы счастливчик. – Он взглянул на небо. – Сегодня вечером будет гроза.
Он ушёл тем же путем, которым и пришёл, спустившись по дюне на берег. Длинноногие девицы возвращались с прогулки, и Бак, пристроившись позади них, поднял большой палец, давая знать сидящему на веранде Квиллеру: ух как хороши!
Притихший Коко неподвижно сидел под креслом, свернувшись в тугой клубочек. В недавнем госте его, несомненно, что‑то привлекло. Квиллеру тоже понравился новый знакомый, который говорил на одном с ним языке и понимал, какое это удовольствие – проводить расследование. Они смогут кое‑что разведать вместе.
День был на редкость тихий. С рыбачьих лодок доносились голоса:
– Пива кто хочет?..
– Не, пора уже сматывать удочки.
В сгущающемся воздухе ощущалось что‑то зловещее. Одна за другой лодки уходили в сторону Мусвилла. Где‑то далеко на горизонте слышались глухие раскаты грома. Коко принялся бросаться на ножки столов и стульев, а Юм‑Юм время от времени издавала пронзительный вопль. К ночи гроза была уже у них над головой. Дождь стучал по крыше и окнам, раскаты грома сотрясали коттедж, а зигзаги молний разрезали небо и освещали озеро.

ВОСЕМЬ

Когда Квиллер завтракал привезённой тетей Фанни булочкой с корицей, которую достал из холодильника, разморозил и разогрел в микроволновке до консистенции пудинга, по шоссе пронеслись машины с включенными сиренами. От дороги коттедж отделяли несколько акров леса, но Квиллер узнал сирены двух полицейских машин и «скорой помощи», мчащихся в восточном направлении. Ещё один несчастный случай! С приближением сезона отпусков количество машин на дорогах всё увеличивалось. Автомобили, дачные домики на колесах, лодочные трейлеры превращали тихую дорогу в опасную магистраль.
В то утро Квиллер проиграл ещё один раунд в схватке с камином. «Ну почему, – спрашивал он себя – от одного‑единственного окурка сигареты легко вспыхивает лесной пожар, а я не могу зажечь газету при помощи одиннадцати спичек?» Когда ему удалось наконец поджечь спортивную колонку, дым повалил из камина и хлопья обгоревшей бумаги закружились в воздухе, оседая на белых диванах, начищенных полах и индейских циновках.
После завтрака Квиллер принялся за уборку. Прежде всего, он решил вытереть пыль с книжных полок, но и через два часа эта работа всё ещё не была закончена – он обнаружил книги об индейцах, енотах, истории горнодобывающей промышленности и диких растениях. Статья, посвященная ядовитому плющу, включала рисунок этого зловещего вьюнка. Квиллер тут же прекратил уборку и с книгой в руках отправился в лес за выгребную яму – именно это место привлекало исключительное внимание кошек.
Вся природа бурно и радостно реагировала на недавнюю грозу. Всё вокруг стало живее, чище, зеленее. Два маленьких коричневых кролика грызли сосновые шишки. Какие‑то крошечные существа с шорохом пробирались сквозь усыпавшие землю сосновые иглы и жухлые дубовые листья. Ядовитого плюща, однако, нигде не было. «Пойду дальше вытирать пыль», – решил Квиллер.
Но тут представилась ещё одна возможность отложить это занятие. Он заходил в сарай только один раз – взять весло от каноэ. Это было небольшое строение из кедра, с дверью, но без окна и электрического освещения. Сразу у входа стояли весла, садовый инструмент с длинными ручками, лестница. Дальний конец был погружён в темноту, и Квиллер сходил в дом за фонариком. Как он и ожидал, за всеми его действиями с восточного окна пристально наблюдали кошки.
Луч света выхватывал из темноты банки с краской, мотки веревок, садовый шланг, топоры и – у дальней стены – обшарпанную койку с тощей подушкой. Стену над ней украшали выцветшие страницы журнала двухлетней давности, на которых ослепительный Лас‑Вегас красовался во всём его блеске. Комары отскакивали от шеи и ушей Квиллера. а их громкое жужжание звучало весьма зловеще. Квиллер поспешно покинул сарай.
Он уже было вновь принялся за свою довольно бестолковую уборку, как вдруг услышал громкое урчание Коко. Кот бросился к окнам, которые выходили на озеро. Через несколько мгновений появившаяся на пляже одинокая фигура стала карабкаться на дюну. Милдред Хенстейбл шла опустив голову и вытирая глаза.
Квиллер вышел ей навстречу.
– Милдред! Что случилось?
– О боже! – прорыдала она. – Бак Данфилд.
– Что с ним?
– Его больше нет!
– Не может быть! Он заходил ко мне вчера и был здоров как бык.
Она едва не рухнула ему на руки. Квиллер отвёл Милдред в дом и усадил на диван.
– Налить вам чего‑нибудь? Чаю? Глоток виски?
Она покачала головой и с видимым усилием взяла себя в руки. Коко встревожено смотрел на неё широко открытыми глазами.
– Сара и Бетти только что вернулись домой… из Канады… и нашли его… в подвале… в мастерской. – Она закрыла лицо руками. – Везде кровь. Его убили… одним из больших… подсвечников.
Слезы заглушили слова. Квиллер взял её за руку и дал выплакаться. Он и сам с трудом приходил в себя: ужасное известие просто оглушило его. Немного успокоившись, но всё ещё всхлипывая, она продолжала;
– Сара тут же упала в обморок… а Бетти, рыдая, прибежала ко мне… и мы вызвали полицию. Я сказала им, что ничего не слышала – даже шума станков. Гроза заглушила все звуки.
– Вы не знаете, может, это было ограбление?
– Бетти говорит, ничего не пропало. Я просто потрясена. Даже не понимаю, что делаю. Мне лучше вернуться домой. Шарон и Роджер приедут, как только смогут.
– Позвольте проводить вас.
– Не надо, я хочу побыть одна… немного прийти в себя. Но всё равно спасибо.

Квиллер тоже попытался прийти в себя и привести в порядок свои мысли. Сначала нужно было хоть как‑то свыкнуться с горькой мыслью, что и в таком месте, как Мусвилл, совершают столь жестокие преступления. Может, это кто‑то чужой? Вокруг столько приезжих… Его пронзила боль утраты. Ему понравился Бак Данфилд, он уже предвкушал целое лето интересных разговоров и совместных приключений… Его сжигало возмущение против этого бессмысленного убийства. Бак так радовался, что живет и делает что‑то полезное… А затем появилось опасение. Какие бы здесь ни были традиции, а замки на дверях теперь совершенно необходимы. Он поспешил к телефону и позвонил в Пикакс.
– Тётя Фанни! Это Джим, я звоню из Мусвилла. Пожалуйста, выслушайте меня внимательно. Это очень важно. Мне немедленно нужен слесарь, специалист по замкам. У меня должны быть замки на дверях и ключи к тем замкам, которые есть. Кто‑то вошёл в дом к моему соседу и убил его. Кто‑то использует ваш коттедж для каких‑то тёмных целей. Я знаю, что сегодня воскресенье, но хочу завтра же утром договориться со слесарем. Сама идея, будто нужно оставлять двери открытыми для всех встречных‑поперечных, опасная, нелепая, просто средневековая!
После долгой паузы раздался скрипучий баритон:
– Силы небесные! Вот уж не предполагала, что журналист может так испугаться. Ты всегда такой сдержанный. Ну, это неважно! Вешай трубку, сейчас я все устрою. Как там погода на берегу? У вас ночью были гром и молния?
Квиллер положил трубку на рычажки и тихо застонал.
– Хочешь, поспорим, – обратился он к Коко, – что она пришлёт этого доморощенного гения, Тома? – И, повернувшись к выбирающейся из‑под дивана Юм‑Юм, добавил: – Извини, дорогая. Я как‑то не понял, что кричу.
А про себя подумал: «Фанни даже не спросила, кто убит».
Не прошло и десяти минут, как вдали послышался звук приближающегося автомобиля. Коко поспешно занял свой наблюдательный пункт на веранде. Посетителем оказался молодой человек с тёмными кудрявыми волосами, одетый, по понятиям Мусвилла, в лучшую воскресную одежду: клетчатую рубашку с галстуком‑шнурком и джинсы. И без кепки.
Он заговорил вежливо и почтительно:
– Добрый день, мистер Квиллер. Я слышал, у вас проблема.
– Вы специалист по замкам?
– Нет, сэр, В Мусвилле нет такого, но я кое‑что понимаю в замках. Я механик. Мы с женой, как всегда и воскресенье, ужинали в гостинице, но мисс Клингеншоен нас там нашла, Она умеет уговаривать. Я приехал, как только доел жаркое из бараньей грудинки. В гостинице его отлично готовят. Вы пробовали?
– Пока нет, – ответил Квиллер, стараясь сдержать нетерпение. – Мы здесь всего несколько дней.
– Жена мне так и сказала. Она заведует почтой в Мусвилле.
– Лори? Я познакомился с ней. Очаровательная молодая леди. – Квиллер немного расслабился. – А как вас зовут?
– Доминик. Или просто Ник. А что у вас стряслось? – И, получив объяснение, спокойно заметил: – Ничего страшного, завтра же привезу инструмент и всё сделаю.
– Извините, что вас побеспокоили в воскресенье, но в соседнем доме убили человека. Для меня это было большим потрясением.
– Да, ужасно. Теперь все размышляют, как это повлияет на жизнь здешней общины.
– Вы хотите сказать, что об этом уже все знают? Ведь тело нашли всего часа два назад.
– Моя жена услышала эту новость на хорах, – объяснил Ник. – Она поёт в Старой церкви. А мне сказали во время сбора пожертвований.
– Уж чего‑чего, а убийства я здесь, в Мусвилле, никак не ожидал. Кто мог такое сделать? Кто‑нибудь из отдыхающих?
– Ну‑у, – ответил механик, – я могу только высказать предположение.
Усы Квиллера встопорщились. Он учуял источник информации.
– Могу я предложить вам чего‑нибудь выпить Ник?
– Нет, спасибо, я лучше вернусь к жене и своему десерту. Нам нравятся яблоки в слойке – их замечательно выпекают в гостинице.
Квиллер проводил его до машины.
– Значит, вы механик. А чем вы занимаетесь?
– Работаю в тюрьме, – ответил Ник. – До завтра.
Квиллер вернулся к своей уборке, которую продолжил всё в той же характерной для него бестолковой манере. Он как раз вытряхивал у дома индейские циновки, когда услышал звук, заставивший вздрогнуть его сердце машина с неисправным глушителем. У Розмари никогда не было времени его заменить. Он увидел её автомобиль среди деревьев и ахнул. У Розмари в машине пассажир! Если она привезла Макса Сорэла, этого карьериста, нахального корыстолюбца, эту бритоголовую змею с фальшивой улыбкой, в Мусвилле, возможно, произойдёт ещё одно убийство. Машина исчезла в ложбинке, потом показалась снова. Рядом с водителем, разинув пасть и вытаращив глаза, развалилась шкура белого медведя из номера шесть – его, Квиллера, апартаментов в знаменитой «Мышеловке».
Розмари выбралась из машины, наслаждаясь недоумением Квиллера.
– Как… что… как?
– Прежний жилец предложил продать её за пятьдесят долларов, и я решила, что ты можешь это себе позволить. Было так весело ехать с медведем на переднем сиденье, но дорожная полиция меня остановила, заявив, что мишка мешает движению транспорта. Пришлось засунуть его голову под сиденье, но она всё время выскакивала… Что случилось, дорогой? Ты какой‑то подавленный.
– Здесь произошло нечто ужасное, – ответил Квиллер. – и если ты решишь развернуться и уехать обратно, я не стану тебя корить.
– Да что такое?..
– Убийство, всего в полумиле от моего дома.
– Кто‑то знакомый?
Он грустно кивнул. Розмари решительно вздернула подбородок.
– Я, разумеется, не намерена уезжать. Останусь здесь и немного тебя подбодрю. Tы был слишком одинок и, наверное, неправильно питался, сидел день‑деньской за пишущей машинкой, вместо того чтобы заниматься спортом.
Да, это была его Розмари. Не так молода, как некоторые из его знакомых женщин (по правде говоря, она уже была бабушкой), но всё же весьма привлекательна – стройная брюнетка с отличной фигурой. Рядом с ней он чувствовал себя уютно. Однажды, когда он имел глупость подвергнуть себя суровой физической нагрузке, она сделала ему замечательный массаж.
– Пожалуйста, дорогой, принеси мои вещи и покажи, где я буду спать. Мне бы хотелось принять душ и переодеться. А где твои чудные кошки? Я привезла им кошачьей мяты.
Коко и Юм‑Юм, помнившие Розмари по «Мышеловке», встретили её без обычной кошачьей настороженности, но и без особого радушия. Когда она время от времени посещала Квиллера, их запирали в ванной.
Энергичность, прекрасный цвет лица и блестящие глаза Розмари были, как она утверждала, результатом правильного питания – потребления здоровой пищи, которую Розмари привезла с собой в дорожном холодильнике. Со здоровой пищей на плите и ухмыляющейся медвежьей шкурой перед камином в домике сразу стало по‑домашнему уютно. Коко подошёл к магнитофону и включил музыку.
– Ты любишь Брамса? – спросил по‑французски Квиллер.
– Что? – удивилась Розмари, которая не всегда улавливала смысл его неожиданных замечаний.
Он поинтересовался, что происходит в «Мышеловке».
– Просто ужас. Повар уволился. Хикси перестала отпускать шуточки. Шарлотт всё время плачет. А у безукоризненного Макса однажды вечером появилось пятно на галстуке. Тебе повезло, что уехал сюда на всё лето. Здесь чудесно. Вдоль дороги растут фиалки и клевер, и я никогда не видела столько щеглов, а бурундучки – сплошное очарование.
Розмари всё замечала: белые льняные чехлы на диванах, розовато‑лиловые и бирюзовые оттенки озера под лучами заходящего солнца, высокий подсвечник на веранде, голову лося и поперечную пилу над камином.
– Топор! А где топор? – вскочил Квиллер. – Неделю назад здесь висел старинный топор дровосека. Я просто не знаю, Розмари, народ бродит по этому дому, как по автобусному вокзалу. Запирать двери считается дурным тоном: это не по‑соседски. У меня пропали хорошие часы, а хуже всего – исчез твой подарок, золотая авторучка. А теперь ещё и топор…
– О господи! – сочувственно вздохнула Розмари.
– Здесь все такие странные. Полиция устраивает посты на дорогах просто так, для развлечения. Ни у кого нет фамилий. Среди ночи раздаются шаги на крыше. Кошки все время сидят и смотрят на выгребную яму.
– Ну, Квилл, наверное, ты всё‑таки преувеличиваешь. Тебе это мерещится – результат неправильного питания.
– Ты думаешь? Но это же факт. Коко нашёл за лосиной головой кассету с угрожающим посланием прямо посреди музыки. А когда я поехал ловить рыбу, вытащил мертвое тело.
– Чьё? – испуганно ахнула Розмари.
– Не знаю. Оно ушло на дно озера, и все пытаются убедить меня, что это была старая автомобильная шина.
– Квилл, дорогой, ты уверен, что ешь достаточно свежих фруктов и овощей?
– Ты такая же, как все, – пожаловался он. – Только один человек мне поверил, и тот теперь лежит с разбитой головой.
– Ох, Квилл! Не вмешивайся ты во всё это. Ты подвергаешь себя большой опасности.
– Ну, это мы ещё посмотрим, – возразил он. – Давай поедим. Но сначала нужно накормить кошек. Тут одна симпатичная соседка прислала мне мясной рулет, и я их обманул, выдав его за паштет из гусиной печенки.
– И много у тебя тут симпатичных соседок? – с невинным видом поинтересовалась Розмари. – Я думала, ты поехал сюда писать книгу.
Они проговорили допоздна. Квиллер всё не мог остановиться. Он рассказал про «Бяку‑кулебяку» и « …ДА», цветущие вишни и комаров, про агаты и копателей могил, семейство Гудвинтер и Уотли, о затонувших кораблях и искателях сокровищ, Маленьком Генри и Большом Джордже, о «Ночных свечах» и магазине Боба.
Розмари уже с трудом сдерживала зевоту, которую пыталась замаскировать под смех, кашель и икание.
– Дорогой, я весь день просидела за рулём, – взмолилась она. – Может, уже пора?..
После долгого прощания она ушла к себе в комнату, где согнала сиамцев с их любимого ложа. Квиллер тоже отправился спать и, прежде чем забыться глубоким сном, минут десять думал о Розмари, семь беспокоился о незапертой двери и ещё четыре с половиной размышлял об убийстве Бака Данфилда.
Его разбудил жуткий вопль. Квиллер вскочил. Вопль раздался возле самого окна.
– Розмари! – окрикнул он.
– Что это?  – крикнула она в ответ.
Он немедленно включил свет. Коко метался по дому с прижатыми ушами. Юм‑Юм спряталась. Прибежала Розмари в красном халате.
Возня в кустах закончилась, и вопли понемногу затихли, растворившись в ночной тишине. Квиллер схватил фонарик и кочергу.
– Квилл, не ходи туда, – остановила его Розмари. – Позвони в полицию!
– Без толку. Я уже обращался к ним на этой неделе, и они выставили меня дураком.
– Пожалуйста, позвони, Квилл. Это может оказаться убийство, изнасилование, похищение. Какая‑то женщина шла по берегу. И кричала женщина.
– На мой слух, это скорее похоже на крик призрака.
Уступая просьбам Розмари, ом позвонил шерифу. Сообщил, кто и откуда звонит, и постарался описать случившееся как можно спокойнее и объективнее.
– Нет, – ответил он на вопрос шерифа, – на четверть мили вокруг здесь нет ни одного дома, но среди ночи по берегу гуляют люди… Да, кругом лес… Слышался шум борьбы. Никакого другого голоса – только крики… Сначала очень громко – крик ужаса. Потом все слабее и затихли… Что?.. Хм. Очень интересно. Вы так думаете?.. Совершенно верно… Ну что же, спасибо. Извините, что побеспокоил.
Квиллер повернулся к Розмари:
– Оказывается, это была сова, которая бросилась на кролика и унесла его.
– Вот как? Он так сказал? Так или иначе, крик напугал меня до полусмерти. Я вся дрожу. У тебя в комнате я буду чувствовать себя гораздо спокойнее. Ты не возражаешь?
– Ничуть не возражаю. – Квиллер распушил усы.
– Да и кошкам это понравится больше, – сказала Розмари. – Они, видно, считают, что я заняла их кровать.

ДЕВЯТЬ

В понедельник утром Квиллер чувствовал себя особенно счастливым и довольным жизнью. И хотя не был склонен ко всякого рода нежным словечкам, начал вдруг называть Розмари «моя милая». Правда, потом его радостное возбуждение начало понемногу спадать. И первым поводом для этого послужило появление Ника – механик приехал ставить замки ещё до того, как Квиллер успел выпить утренний кофе.
– Я смотрю, у вас сиамец, – заметил Ник после того, как Коко тщательно изучил его со своего наблюдательного поста. – У нас три кошки, но простые. Моей жене очень бы хотелось посмотреть на вашего.
Вспомнив загадочное высказывание механика по поводу убийства Бака Данфилда, Квиллер ответил:
– А почему бы вам не привезти жену сюда как‑нибудь вечером – познакомить с Коко и Юм‑Юм? Я должен ещё раз извиниться за то, что вчера помешал вашему ужину.
– Ничего страшного. Всегда рад помочь. И кроме того, никто никогда не говорит «нет» мисс Клингеншоен. – Ник выразительно поднял брови, скорчив добродушную гримасу.
Уезжая домой, он увозил с собой привезённую Розмари игрушку из кошачьей мяты.
– Пока вы здесь, непременно посетите тюремный сад, – посоветовал Ник, – там сейчас как раз цветут тюльпаны. У нас тут всё распускается позже, чем у вас.
Когда он уехал, Розмари заметила:
– Какой симпатичный молодой человек! Я могла бы посмотреть эти сады сегодня днем, пока ты работаешь над книгой. И хорошо бы заехать в парикмахерскую, привести в порядок голову.
Сиамцы были в восторге от новой игрушки – кошачьей мяты, завязанной в носок. Коко был особенно ловок и проворен, он бил узелок лапой, гонялся за ним, кувыркался и наконец потерял, затащив в дальний угол или щель.
Квиллер же не пришел в восторг от позднего завтрака; его угостили компотом из свежих фруктов, который посыпали напоминавшим цемент порошком; в этом ястве попадались загадочные ингредиенты: одни – вязкие, другие – клейкие, третьи – скрипевшие на зубах, как песок. Он знал, что всё это здоровая пища, и проглотил завтрак без слова возражения, но наотрез отказался заменить утреннюю порцию кофеина отваром каких‑то трав,
– Квилл, дорогой, – сказала Розмари, – я обнаружила у тебя в холодильнике какие‑то кошмарные булочки из белой муки с сахарной глазурью. Ты же не станешь есть эту гадость? Я их выбросила.
Он сердито фыркнул в усы, но ничего не сказал. Когда шумная машина Розмари спустилась по дорожке и двинулась по направлению к цирюльне Боба, Квиллер решил спланировать собственный день. Он поставил на стол пишущую машинку, положил рядом все письменные принадлежности и разбросал листы бумаги, создав весьма реалистическую картину творческого беспорядка. Потом позвонил Милдред.
– Как вы себя чувствуете?
– Уже не впадаю в истерику, как вчера, – ответила она, – но настроение ужасное. Вы представляете, что это такое, когда убили вашего ближайшего соседа?
– Нам всем придётся запирать двери, как это делают во всех городах.
– Бак, Сара и Бетти – мои близкие друзья. Мы частенько собирались, чтобы сыграть партию в бридж. Его похоронят в родном городе. Девочки уже уехали, в доме тихо и мрачно. Мне не хватает шума его станков. Может, зайдете? Я испеку пирог с клубникой.
– У меня гостья, – ответил Квиллер, – и я как раз хотел предложить, чтобы вы с мужем зашли чего‑нибудь выпить, а потом пообедаем в ресторане при гостинице. Я приглашаю.
– Спасибо большое, – ответила она, – но сейчас у мужа очень много дел на ферме. Почему бы вам не привести вашу гостью ко мне? Я бы погадала вам на картах.
Следующим номером в программе Квиллера была поездка в Мусвилл. Прежде чем уехать из дома, он проверил местонахождение обоих сиамцев, закрыл окна и с удовольствием проделал привычную процедуру запирания дверей, Оставить дом незапертым – в этом было что‑то неестественное, беспокоившее его со дня приезда в Мусвилл.
Последние три дня его не оставляло желание ещё раз взглянуть на «Минни К.», просто чтобы убедиться, что такое судно действительно существует. Он направился к каналу, повторяя путь, проделанный в обществе незабываемой четы Уотли. За Консервным молом и вывеской «…ДА» то тут, то там попадались ветхие домики со старыми автомобилями во дворах, телевизионными антеннами на крышах и серым бельем на веревках. Наконец он свернул на дорогу, идущую вдоль забитого железным хламом канала.
Здесь, в конце прогнившего причала, стоял катер с рваными, серыми от грязи парусиновыми стульями на палубе. Но назывался он – если верить свежей надписи на борту – уже не «Минни К.», а «Чайка». Команды нигде не было видно. Дальше по берегу, отдавая дань унынию понедельничного утра, стояли на приколе такие же ветхие суденышки.
И с одной из этих гнилых палуб – тут у Квиллера не было сомнений – кого‑то сбросили в ледяное озеро.
Возвращаясь в Мусвилл, он зашел в «…ДА» выпить кофе и купил «Пикакский пустячок». Раздел происшествий оказался запрятан в самом низу пятой полосы, под какими‑то местными спортивными новостями. Заметка была озаглавлена: «Случай на восточном берегу». Квиллер прочёл её дважды.

В воскресенье утром Бафорд Данфилд, 59 лет, отставной полицейский офицер, много лет проводящий лето в Мусвилле, был найден мёртвым в мастерской в подвале своего дома, оказавшись, по всей видимости, жертвой неизвестного преступника, ударившего его тупым предметом всего за несколько часов до того, как его жена, Сара Данфилд, 56 лет, и сестра, Бетти Данфилд, 47 лет, вернулись домой после ежегодной летней поездки в Канаду, где побывали на трёх постановках пьес Шекспира. Полиция ведет расследование.

Ресторан гудел от разговоров о рыбалке. Квиллер подозревал, что посетители автоматически переключались на эту тему, когда входил кто‑то посторонний.
Следующая остановка была в туристическом бюро. Роджер сидел за столом, обмениваясь добродушными шутками с посетителем – румяным молодым человеком, который балансировал на задних ножках стула, а свои собственные расположил на столе Роджера.
– Квилл! Вы пришли как раз вовремя, чтобы познакомиться с главным редактором «Пикакского пустячка», – воскликнул Роджер. – Это Джуниор Гудвинтер, один из ваших почитателей. Мы как раз беседовали о вас.
Молодой человек вскочил.
– Как! Великий человек собственной персоной!
– И ещё один из знаменитых Гудвинтеров, – сказал Квиллер. – По тому, как вы балансировали на этом стуле, я сразу понял, что передо мной журналист. Поздравляю. Сообщение об убийстве Данфилда заслуживает высшего балла. Самое информативное предложение из семидесяти четырех слов, какое мне довелось когда‑либо читать.
– Как! Вы сосчитали!
– Вы упустили только одно важное обстоятельство – названия пьес, которые дамы посмотрели в Канаде.
– Вот тут вы меня поймали, – признал Джуниор.
– Наконец‑то я понял, почему у вас тут не бывает преступлений. Вместо них одни «случаи». Блестящее решение проблемы преступности.
– Ну уж будьте к нам поснисходительнее, пожалуйста. Я знаю, что мы здесь ведём себя несколько иначе – во всяком случае, не так, как меня учили на факультете журналистики. Мы – деревня, вы – город. Вы разрешите как‑нибудь на днях взять у вас интервью?
– Сделайте одолжение. Может, я к тому времени что‑нибудь узнаю.
– Ну, пока, – попрощался Джуниор. – Мне нужно ещё продать несколько рекламных объявлений.
Квиллер был поражён.
– Вы хотите сказать, что не только выпускаете газету, но и занимаетесь рекламой?
– Конечно, мы всем занимаемся. Газетой владеет мой отец, он работает с рекламой и тем подаёт нам пример.
Главный редактор «Пустячка» умчался по своим делам, как и подобает человеку в спортивных туфлях, а Квиллер остался, удивлённо и весело глядя ему вслед.
– Не слишком ли он молод для главного редактора? – спросил он Роджера.
– Он работает в газете с двенадцати лет. Прошёл все ступени. В прошлом году закончил университет. Честолюбивый мальчишечка,
– Мне всегда хотелось иметь свою небольшую газету.
– Вы можете купить «Пустячок» задёшево, но вот заставить его идти в ногу с веком – на это потребуется немало денег. Этот листок основали в тысяча восемьсот пятьдесят девятом году, и с тех пор там ничего не менялось… Я могу быть чем‑то полезен?
– Можете. У вас на всё есть ответы. Скажите, кто убил Бака Данфилда?
Роджер покраснел:
– Трудный вопрос. Пока до меня ещё ничего не дошло. Вчера мы с Шарон ходили навестить Милдред. Она действительно потрясена.
– Это случайное убийство? У Данфилда имелись враги? Может, он был замешан во что‑то, о чём мы не знаем?
Роджер пожал плечами:
– Я мало что знаю о тех, кто здесь отдыхает.
– Он был соседом вашей тещи и делал подсвечники, которые продавались в магазине вашей жены. И вы с ним никогда не встречались?
– Да нет, пожалуй, пару раз на берегу. Перекинулись несколькими словами.
– Вы лжете, Роджер. Готовитесь в политики?
Роджер поднял руки:
– Только не стреляйте! – Он насмешливо улыбнулся Квиллеру. – Вы, кажется, на днях рыбачили с борта «Минни К.»?
– Скажу вам кое‑что интересное, – ответил Квиллер. – Сегодня утром я отправился ещё разок взглянуть на эту старую посудину. Так вот, ей дали новое название. Теперь она стала «Чайкой», только «Ч» написана не в ту сторону.
Роджер кивнул.
– И если хотите, я объясню почему. Хозяин, вероятно, испугался, что вы будете рассказывать всем об утопленнике и навлечёте на «Минни К.» неприятности. А его оштрафуют за незаконную деятельность. Прежде чем брать на борт рыбаков, все суда должны быть зарегистрированы. Судя же по тому, что вы рассказывали о «Минни К». она даже техосмотр не проходила.
На сегодняшний день у Квиллера было запланировано ещё одно дело. Интерес к закопанному ведру на кладбище нисколько не остыл, и теперь, способный опознать ядовитый плющ, он был готов к следующей экспедиции. Воскресная активность влюблённых значительно увеличила горы мусора вокруг, а тёплые солнечные дни в содружестве с ночными дождями сотворили чудеса с сорняками на кладбище. Он обнаружил ядовитые ветки с треугольными листьями вокруг маленьких надгробий и вспомнил, как обламывал их, расчищая надписи. Потом вспомнил след на траве, ведущий за памятник семейства Кемпбелл.
Ведро было по‑прежнему замаскировано травой и всё ещё оставалось пустым. Однако его, по‑видимому, для чего‑то использовали. Ко дну присохло несколько травинок, а ручка на крышке, которую Квиллер оставил повернутой под прямым углом к памятнику, теперь стояла наискосок.
Квиллер не стал задерживаться. Он поспешил домой, надеясь вернуться раньше Розмари. Всё усиливающийся запах тухлой рыбы действовал на него угнетающе. Зато Розмари влетела в дом полная энтузиазма, с охапкой желтых, белых, розовых, красных и пурпурно‑чёрных тюльпанов.
– Тюремные сады просто восторг, – сказала она. – Квилл, дорогой, ты непременно должен их посмотреть. Один очаровательный человек преподнёс мне эти цветы. Сколько страниц ты сегодня написал?
– Никогда не считаю, – ответил Квиллер.
– Тюрьма совсем новая и тоже замечательная. У ворот какая‑то милая женщина предложила мне вступить в их ДПЗ – общество «Дамы в помощь заключенным» или что‑то в этом роде. Они пишут заключенным письма и посылают небольшие подарки.
– Ты слышала какие‑нибудь разговоры про убийство?
– Ни слова! У тебя найдутся две‑три вазы для моих тюльпанов? У меня в машине кое‑какие продукты для ужина. Свежая рыба, чудесная репа, брюссельская капуста и ещё морковка для кисок. Нужно каждый день тереть морковку и добавлять им понемногу в еду.
Брюссельская капуста! Репа! Квиллер мечтал об огромном бифштексе с жареной картошкой и кетчупом, салате с сыром рокфор, яблочном пироге и трёх чашках крепкого кофе.
– Может, рыба потерпит? – сказал он. – Я предпочел бы пообедать в ресторане отеля «Северные огни». День был не слишком плодотворным, и мне нужно немного встряхнуться.
– Ну разумеется! Это было бы чудесно, – согласилась Розмари. – У меня есть часик – погулять по пляжу?
– Тебе там вряд ли понравится. Весь берег усыпан тухлой рыбой.
– Меня это не волнует. Рыба тоже часть природы.
Поставив тюльпаны в лимонадном кувшине на камин, в банке из‑под муки – на обеденный стол и в ведерке для льда – на бар, Розмари в самом весёлом расположении духа отправилась на берег.
Квиллер улёгся на диван.
– Коко, я чувствую себя идиотом, – сообщил он коту, внимательно изучающему хозяина со спинки дивана. – У меня нет ни единой зацепки. Что мы имеем в наличии? Мёртвое тело в озере, убийство отставного полицейского, послание на кассете. Кто‑то использовал этот коттедж для тайных или незаконных целей. Неважно кто. Мы даже не знаем каких.
«Йау!» – мигнул большими голубыми глазами Коко.
Квиллер принёс кассету из своей комнаты и ещё раз поставил «Святую ложь».
«…Принеси ещё… придётся кое‑что поменять… становится жарковато… после ужина буду у лодочной пристани…» – раздался высокий и гнусавый монотонный голос
– Я уже слышал этот голос, – известил Квиллер Коко, но кот забавлялся с игрушкой из кошачьей мяты.
«Становится жарковато» – потому что Бак уже почти закончил расследование. «Придётся кое‑что поменять» – потому что коттедж теперь не может служить местом встречи.
Этот голос, этот голос… Где же он его слышал? На почте или в «…ДА»? В магазине? В ресторане гостиницы?
Нет! Квиллер напрягся. Голос на кассете был именно тем, который звучал в тумане, когда ссорились двое на лодке. У одного голос был низкий, и говорил он с британским акцентом. У другого пронзительный, но монотонный. Помнится, что‑то случилось с мотором и они заспорили, по всей вероятности, о том, как лучше его снова завести.
Хлоп!
Квиллер узнал звук упавшей на пол книги. Знакомый приём! Коко вовсе не был неуклюж; если он что‑то сбрасывал на пол, для этого имелась веская причина.
Коко сидел на второй полке и пытался достать из‑за книг свой носок с кошачьей мятой. Книга, которую он уронил, оказалась историей знаменитых кораблекрушений. Она лежала на полу, открытая на странице, заложенной листком бумаги.
Там, на сто второй странице, рассказывалось, как затонул «Уотерхаус Б. Дункан», судно с грузом меди в слитках. Это произошло в опасном месте к северу от Мусвилла во время сильного шторма в ноябре 1913 года. Погибли все: трое пассажиров и двадцать три члена команды, включая повариху.
Листок, заложенный на странице сто два, оказался карандашным черновиком договора на аренду моторной лодки по уик‑эндам в течение всего лета: условия будут оговорены. Бумага была датирована прошлым годом и подписана С. Хенстейбл.
Это вызвало у Квиллера какие‑то смутные воспоминания. О чём‑то таком упоминалось в одном из писем тёти Фанни… но о чём? Он никак не мог вспомнить. Квиллер порылся в стопке своей корреспонденции и застонал: её письма были написаны не только крест‑накрест, но ещё и крайне неразборчивым почерком, а множество прочерков и тире превращали каждую страницу в клетчатый шотландский плед.
Он надел очки для чтения и, с трудом разобрав с полдюжины страниц, наконец нашёл ту фразу, которую пытался воскресить в памяти. В письме от третьего апреля она впервые предложила ему воспользоваться её коттеджем. Написанное в телеграфном стиле послание гласило:

Очаровательное местечко – но всё из брёвен – вполне удобно – я старею – уже не так нравится – прошлым летом решила сдать – два красивых юноши – интересуются историей морского дела – приезжают на уик‑энд – их подружки живут всю неделю ‑кошмарные создания – играют со спагетти – швыряют в потолок – жуткий беспорядок – две недели пришлось убирать – больше никогда!

У Квиллера встопорщились усы, как всегда, когда он обнаруживал улику. Закладка вызвала другие вопросы: есть ли у жены Роджера моторная лодка? Умеет ли она писать печатными буквами, как учительница начальной школы? Пишет ли она слово «оговорены» через «а»?

ДЕСЯТЬ

Прежде чем отправиться с Розмари в ресторан, Квиллер покормил кошек. Коко и Юм‑Юм не дотронулись до моркови, осквернявшей их консервированное мясо.
Он заранее заказал столик в «Северных огнях», чтобы оказаться в одной из кабинок, сооружённых из частей отслуживших своё рыбачьих лодок. В этих кабинках легко было получить занозу, а в жаркую погоду доски испускали стойкий запах рыбы, безошибочно указывающий на их происхождение, зато для интимной беседы место было идеальное.
Розмари в футболке с символикой Мусвилла и плетёном кожаном ожерелье из тюремного магазинчика сувениров выглядела молодой, здоровой и энергичной. Трудно было поверить, что её внук учится в медицинском колледже. Она повесила сумочку с длинным ремешком на крючок у входа в кабинку.

– Как замечательно, что не нужно бояться воров, – сказала Розмари. – У нас, когда обедаешь в ресторане, приходится класть сумочку на пол, вставать на неё ногой и привязывать ремешок к щиколотке.
Гравюра на обложке меню изображала грозный шторм на озере, на бумажных салфетках были напечатаны даты крупнейших кораблекрушений и число погибших. «Bon appetit», – подумал Квиллер. Он повернулся к Розмари:
– Если хочешь, закажи себе картофельные крокеты с цветной капустой, ну а я собираюсь взять большой бифштекс с жареной картошкой… И не смотри на меня с таким ужасом. Знаю‑знаю! Здоровая пища творит чудеса, и ты тому пример. Тебе никак нельзя дать больше тридцати девяти. Но мне уже слишком поздно. На тридцать девять я выглядел, только когда мне было двадцать пять.
– Перемирие! Перемирие! – замахала бумажной салфеткой Розмари. – Я вовсе не намерена тебя пилить, Квилл. Заказывай что хочешь, и не надо извинений. Книга отнимает много сил, и ты заслужил, чтобы тебя побаловали. Сколько глав ты уже написал? Ты почитаешь мне из неё сегодня, да?
– И ещё одно, Розмари: пожалуйста, перестань расспрашивать меня, как идут дела с книгой. У меня нет ни ежедневной нормы, ни определенного срока, к которому она должна быть готова. Когда я не сижу за машинкой, мне хочется выбросить все это из головы.
– Ну разумеется, Квилл. Я никогда не была лично знакома ни с одним писателем. Придется тебе объяснить мне, как я должна себя вести.
Он всё время поглядывал в дальний конец зала, где под большой картиной, изображающей тонущего моряка в окружении акул, сидели четверо.
– Не смотри туда сейчас, – предупредил он, – но вот те двое, как мне сказали, искатели подводных сокровищ. Грабят затонувшие корабли.
Мужчины были высокие, худощавые, с каменными лицами.
– Прямо парни с рекламы сигарет, – оценила Розмари, – а их девицы тянут на манекенщиц. Интересно, как им удаётся приобрести такой потрясающий загар ранней весной? Только вид у них не очень веселый. Верно, потому, что плохо питаются и не то едят.
– Я видел этих девиц на пляже, – заметил Квиллер. – По‑моему, они живут в соседнем коттедже. Уж не та ли это четверка, которая в прошлом году арендовала домик тети Фанни?
Он рассказал, как Коко привлёк его внимание к книге о кораблекрушениях и как он занимался расшифровкой своей написанной крест‑накрест корреспонденции.
– Если тебе придёт охота получить адскую головную боль, – добавил он, – я дам тебе почитать одно из писем тети Фанни.
– А когда я встречусь с ней самой?
– Завтра или в среду. Мне нужно порасспросить её об этих так называемых любителях истории и о её взаимоотношениях с Баком Данфилдом. Правда, тут есть одна сложность: она плохо слышит.
– Многие виды глухоты – результат неправильного питания, – заявила Розмари.
– Она не глухая, я в этом уверен. Просто не желает слушать. Может, ты сумеешь пробиться через её «глухоту». Она, по‑моему, хорошо относится к женщинам… Извини, я на минутку. Мне нужно перехватить этих молодчиков, пока они не ушли.
Он пересёк зал, подошёл к искателям сокровищ и обратился к тому, что был повнушительнее:
– Прошу прощения, сэр. Вы случайно не корреспондент одного из телеграфных агентств?
Тот покачал головой.
– Сожалею, но вы напали на ложный след, – ответил он низким и отнюдь не дружелюбным голосом.
– Но вы журналист, не так ли? И закончили Колумбийский университет? Вы освещали последние президентские выборы.
– Сожалею, ни того, ни другого за мной не числится.
Квиллер мастерски изобразил недоумение и повернулся ко второму мужчине:
– А я‑то был уверен, что вы фоторепортёр и вы вместе выполняете важное задание.
Второй отозвался несколько дружелюбнее:
– Вот уж ничего похожего. Мы просто два шалопая, проводим здесь отпуск.
Квиллер извинился, пожелал им приятного отпуска и вернулся за свой столик.
– Что это всё значит? – поинтересовалась Розмари.
– Потом скажу.
По дороге домой он объяснил:
– Здесь, кажется, орудует ловкая шайка. Они используют коттедж тети Фанни как тайный штаб. Домик стоит на отшибе, двери никогда не запираются, и войти удобно, и скрыться: хочешь – берегом, – хочешь по шоссе, а то и лесом. Главный оставлял шестеркам распоряжения на магнитофонной ленте, а кассету прятал за головой лося.
Розмари расхохоталась:
– Квилл, дорогой, я же понимаю: ты меня разыгрываешь.
– Я совершенно серьёзен.
– Думаешь, это дело связано с наркотиками?
– Скорее, с ограблением затонувших кораблей. На дне озера покоятся останки множества затонувших кораблей, а в коттедже есть книга, где подробно перечислены все эти суда, их точное местоположение и описан груз. Некоторые затонули больше ста лет назад.
– И после стольких лет груз уцелел?
– В прошлом веке на них не автомобили и не телевизоры перевозили, а медные и золотые слитки. Грузовые манифесты точно сообщают, что именно было на борту каждого судна: сколько баррелей виски, сколько долларов в золоте и банкнотах. Когда‑то в этой части Штатов жизнь била ключом.
– Зачем же ты заговорил с этими молодчиками в ресторане?
– Один из них мог оказаться предводителем шайки, но у обоих голоса не похожи на тот, что на кассете. Совсем не похожи, И всё‑таки их главный где‑то тут, поблизости.
– Ох, Квилл! У тебя слишком пылкое воображение.
Они вернулись домой, и Квиллер, открыв дверь, пропустил вперед Розмари.
– Ох, мои тюльпаны все на полу! – вскричала она, войдя,
– Чёртовы кошки! – взревел Квиллер во весь голос чтобы выманить негодников из гостиной.
– Квилл, они вытащили все чёрные тюльпаны.
– Возможно, они и правы. Тюльпаны не должны быть чёрными.
– Но ты сам говорил мне, что кошки не различают цвета.
Он собрал тюльпаны, а Розмари снова поставила букеты в импровизированные вазы на камин, бар и обеденный стол. Потом они пошли на веранду и, дожидаясь захода солнца, устроились в очень старых судовых шезлонгах, какие вполне могли быть на борту «Титаника».
Чайки взлетали, ныряли в озеро и ссорились из‑за рыбы на берегу. Розмари определила, что это чайки‑селедочницы.
– А те птахи, что ловят мошек и демонстрируют непрекращающийся воздушный балет, – пояснила она, – называются пурпурными лесными ласточками.
Коричнево‑жёлтая птица, которая всё время со свистом проносилась мимо веранды, оказалась кедровкой.
– Я слышу сову, – возвестил Квиллер, стараясь показать, что и он кое‑что понимает в живой природе.
– Нет, это рыдает лесной голубь, – поправила его Розмари. – И ещё я слышу кардинала… чибиса и, кажется, вьюрка. Закрой глаза и слушай. Это как симфония.
Он виновато погладил усы. Возможно, он слушал не те голоса. Здесь, в отпуске, на лоне природы, вместо того чтобы слушать голоса вольных пташек, он пытается различить голоса преступников. Лучше бы он читал книги о жизни птиц, чем письма, нацарапанные крест‑накрест.
– Расскажи мне ещё о тёте Фанни, – прервала его размышления Розмари.
– Что? А, да, – пробормотал он, возвращаясь к действительности. – Начнём с того, что она носит экстравагантные наряды и красит губы яркой помадой, а голос у неё как у сержанта на плацу. Она мужественная женщина, любит командовать, полна энергии и самых разных идей.
– У неё, должно быть, очень правильная диета.
– У неё очень ловкий слуга, который водит машину, выполняет разные поручения, следит за садом, убирает в доме и знает, как починить любую существующую в этом мире вещь.
Розмари хмыкнула:
– Из него получился бы чудесный муж. Сколько ему лет?
– Но у меня есть подозрение, что он ещё и ворует по мелочи.
– Я так и знала, что отыщется какое‑то «но», ‑вздохнула Розмари. – А как к нему относится Коко?
– Весьма благосклонно. У Тома очень мягкий голос, который нравится кошкам.
Услышав своё имя, Коко с независимым видом вышел на веранду.
– Ты выгуливаешь Коко на поводке?
– Нет, но подумываю о том, чтобы вывести его на разведку. Он всё сидит и смотрит в окно гостевой комнаты, и мне хотелось бы выяснить, что же его так заинтересовало.
– Кролики и бурундуки, – предположила Розмари.
– Нет, там что‑то другое. – Квиллер погладил усы, – У меня есть предположение…
– Ну, так давай выйдем с ним.
– Прямо сейчас?
– Да, прямо сейчас.
Время от времени на Коко надевали синюю шлейку и выводили на прогулку. Двенадцатифутовый нейлоновый шнур, подарок одного из фотографов «Прибоя», служил поводком, давая коту достаточно свободы. Нередко любопытный нос и кошачья интуиция Коко приводили к открытиям, недоступным человеческой наблюдательности.
Появление шлейки вызвало шумную реакцию, и, когда все пряжки были застегнуты, Коко издал целую серию сиамских звуков, выражающих возбуждение. Юм‑Юм решила, что его мучают, и громко запротестовала.
Впервые после прибытия на озеро Коко вышел из дома. Обнаружив свисающую из медного колокола веревку, он изо всех сил вытянулся, чтобы достать до неё когтем, и дернул разок‑другой. Потом без колебаний повернул на восток – мимо веранды, мимо дома, обогнул песчаный прямоугольник, отмечавший место выгребной ямы, и направился дальше к лесу. Когда он добрался до ковра из сосновых игл, желудей и опавших дубовых листьев, каждый шаг стал сопровождаться треском и шорохом – звуками, незнакомыми городскому коту. Белки, кролики и бурундучки поспешно попрятались. Испуганная малиновка отчаянно пыталась отвлечь внимание непрошеного гостя от своего гнезда. Но Коко и не взглянул в его сторону – он решительно шагал по дюне, устремляясь вверх. Там, за куртиной диких вишен, стоял сарай для инструментов.
– Ну, как тебе это нравится? – шепнул Квиллер Розмари. – Идёт прямиком к сараю!
Он открыл коту дверь, и Коко перескочил через порог. Нюхнул весло от каноэ, два раза мусорное ведро.
– Скорей, Розмари! Принеси фонарик! Он висит за задней дверью.
В полумраке сарая Коко посмотрел на коллекцию банок с краской и направился к лежанке Тома, вспрыгнул на вытертое одеяло. Потом, издавая гортанные звуки и размахивая хвостом из стороны в сторону принялся старательно когтить одеяло, затем подобие подушки, а после стену, оклеенную картинками из жизни Лас‑Вегаса, и снова вернулся к одеялу.
– Коко, что ты ищешь? – Квиллер откинул в сторону одеяло, и Коко впился когтями в тощий матрас.
Розмари освещала эту странную сцену лучом фонарика.
– Он настроен очень решительно.
– Может, в матрасе мышиное гнездо?
– Да скинь ты эту грязную подстилку на пол!
Матрас соскользнул с просевших пружин допотопного диванчика, и вместе с ним на пол упал большой, склеенный из оберточной коричневой бумаги конверт. Розмари поднесла фонарик поближе. Конверт с почтовым штемпелем двухгодичной давности был адресован Франческе Клингеншоен. Отправителем значилась риэлторская фирма во Флориде.
– Загляни в него, Квилл.
– Деньги! Купюры по пятьдесят долларов.
– Дай‑ка я сосчитаю. Я привыкла считать деньги. – Она пересчитала банкноты с профессиональной скоростью. Общая сумма составляла без малого двенадцать тысяч долларов. – Что мы будем с этим делать?
– Они принадлежат работнику Фанни, – сказал Квиллер. – Мы положим всё обратно, приведём постель в порядок и уйдём отсюда, пока комары не явились сюда всем войском.
Поздно ночью, ворочаясь без сна, Квиллер размышлял о тайнике в сарае. Неужели этот недотепа копит деньги на покупку ночного клуба в Лас‑Вегасе? Откуда у него взялась такая сумма? Не от тёти Фанни. Она, без сомнения, даёт ему не больше двух‑трех долларов за раз.
Квиллер услышал тяжёлые шаги на крыше. Он очень надеялся, что Роджер прав и это енот.

ОДИННАДЦАТЬ

Во вторник утром, ещё до завтрака, Квиллер поехал в город купить яиц. Розмари утверждала, что для хорошего пищеварения нет ничего лучше, чем яйцо всмятку. Квиллер не помнил, чтобы ел яйца всмятку с того самого времени, когда во втором классе сидел дома, заболев свинкой. Розмари встретила его на пороге. Лицо её было сурово.
– Коко гадко себя вёл, – заявила она.
– Гадко?
Никто и никогда не обвинял Коко в гадком поведении. Его могли считать упрямым, высокомерным или деспотичным. Но гадкое поведение было ниже его достоинства.
– Что же он сделал?
– Снова вытащил все чёрные тюльпаны. Я сама видела, как он это делал. Мне пришлось его хорошенько отругать и запереть в ванной. Юм‑Юм ждёт там под дверью и кричит, но Коко сидит очень тихо. Знает, конечно, что набезобразничал.
Квиллер приоткрыл дверь. Картина, представшая его взору, напоминала последствия урагана. Рулон бумажных полотенец был превращен в конфетти. Мусорная корзина перевёрнута, и её содержимое разбросано вокруг. Коробка, в которой лежало двести косметических салфеток, пуста, а туалетная бумага раскручена и развешана фестонами по всей ванной. И всё это щедро посыпано ароматическими солями для ванн и стиральным порошком.
Коко гордо сидел на бачке, словно закончил произведение концептуального искусства и был готов начать пресс‑конференцию.
Квиллер провёл рукой по лицу, чтобы стереть ехидную улыбку, но Розмари расплакалась.
– Не расстраивайся. – посоветовал он. – Иди вари яйца, а я тут приберу. Я думаю, он пытается что‑то рассказать нам про чёрные тюльпаны.
Разговор за завтраком не клеился. Розмари робко спросила:
– Когда мы увидим тётю Фанни?
– Я позвоню ей после завтрака. Сегодня нужно отогнать твою машину в Мусвилл, чтобы починили глушитель. А пока будем там, можем зайти в музей и пообедать в «Бяках»… И ещё я предложил бы убрать отсюда все чёрные тюльпаны.
Звонок в Пикакс, как всегда, потребовал терпения.
– Ну конечно, я буду просто счастлива видеть завтра тебя и твою знакомую, – прогудела тётя Фанни. – Непременно приезжайте к обеду. У нас будут свиные отбивные или телятина в белом вине. Ты любишь суфле из шпината? Или, может, лучше сделать капусту в сырном соусе? У меня есть замечательный рецепт суфле. Как там погода на берегу? Нужно Тому что‑нибудь для тебя сделать? Могу на десерт испечь воздушный апельсиновый пирог, если ты…
– Тётя Фанни!
– Да, дорогой?
– Не устраивайте большого обеда. У Розмари очень скромный аппетит. От услуг Тома не откажусь, если вас это не ущемит. У нас на берегу много дохлой рыбы, которую надо бы закопать.
– Ну конечно. Том очень любит работать на берегу. Как продвигается твоя книга? Я мечтаю поскорее прочитать её!
Розмари всё утро вела себя на редкость тихо, а Коко, оставшись победителем, нашел весьма изощрённый способ продемонстрировать своё превосходство. Он ходил следом за ней по дому, так что бедняжка то и дело наступала ему на хвост. И каждый раз душераздирающие вопли кота приводили её в смятение.
Квиллер, которого забавляла изобретательность Коко, уже начал жалеть Розмари.
– Поехали, – предложил он. – В битве с сиамцем ты никогда не выиграешь.
В гараже, куда они отогнали машину, Квиллер внимательно прислушивался к речи механика. По высоте голос напоминал тот, что на кассете, но интонации и тембр были другие.
Музей занимал здание оперы, построенное ещё в девятнадцатом веке, когда лесорубы, моряки, шахтёры, рабочие с лесопильных заводов платили свои четвертаки и десятицентовики за то, чтобы посмотреть здесь музыкальный спектакль. Теперь здание было заполнено макетами, рассказывавшими о былых лесоразработках и корабельных верфях прошлого.
Розмари с интересом разглядывала витрины с украшениями из ракушек и другими поделками. Квиллера привлекли миниатюрные модели знаменитых судов, что пошли здесь на дно. Двое молодых людей, которых Квиллер сразу узнал, тоже внимательно рассматривали модели кораблей и тихо переговаривались,
В этот момент появился третий – спортивный и энергичный.
– Мистер Квиллер, я очень рад, что вы почтили нас своим визитом. Я хранитель музея. Роджер сказал, что вы в городе. Если у вас есть какие‑то вопросы, я постараюсь ответить.
Квиллер мысленно отметил, что высота, тембр и интонации здесь были совершенно не те, что на кассете.
– У меня тут есть дело, – повернулся он к Розмари. – Вернусь через полчаса – и пойдём обедать.
Он поспешил в экскурсионный центр и нетерпеливо ждал, пока пятеро туристов выяснят всё про медведей. Потом бросил листок бумаги на стол Роджера.
– Что вы мне можете сказать об этом?
Роджер прочитал соглашение об аренде.
– Это подпись моего тестя.
– У него есть моторная лодка?
– Здесь они у всех есть, Квилл. Он любит порыбачить, когда удаётся вырваться от этих глупых индюшек.
– Прошлым летом он сдавал свою лодку этим охотникам за сокровищами?
– Точно не знаю, но вообще‑то он за деньги готов сделать что угодно. – Роджер смущённо поёрзал на стуле. – По правде говоря, мы с ним не в самых лучших отношениях. Шарон была папиной дочкой, а тут появился я и увел её. Картинка ясная?
– Да уж, ничего хорошего. Мне и самому доводилось попасть в такую ситуацию… И ещё один вопрос Что вы знаете о владельцах «…ДА»?
– Странная парочка. В ней фунтов сто лишнего весу, а когда она сидит за кассой, нужно получше пересчитывать сдачу. Он работал у вас, в Центре, но получил травму, а когда ему выплатили компенсацию, эти двое приехали в Мусвилл и купили «…ДА». Это было ещё до того, как отвалилось «Е».
– Стряпает её муж? Маленький человечек с редкими волосами?
– Нет, Мерль – крупный мужчина. Он всё время у себя на лодке.
– Где он её держит?
– У причала позади ресторана… Слушайте, а вы видели вчера ночью НЛО?
– Нет, я не видел вчера ночью НЛО, – ответил Квиллер, направляясь к двери.
– У нас тут они частенько летают, – крикнул ему вслед Роджер. Но Квиллер уже ушёл.
Теперь ему представилась возможность проверить голос очередного подозреваемого. «…ДА» не понравилась ему с самого начала – по нескольким причинам. В кофейных чашках там подавали нечто мало похожее на кофе. Наверху сдавались комнаты. Посетители тайком совали деньги миссис «…ДА» и получали какие‑то клочки бумаги. Что же касается лысеющего человечка, он ходил крадучись и его кулебяки были не просто «бяки», а кошмарные «бяки».
Теперь Квиллер хотел встретиться с Мерлем. Розмари всё ещё оставалась в музее, а он направился к «…ДА», оставил машину на стоянке и пошёл к причалу. Около пирса на волнах покачивалась большая лодка, но поблизости не было ни души. Он несколько раз позвал Мерля, однако никто не отозвался.
Квиллер вернулся к машине. Из задней двери ресторанчика бочком выскользнул повар с сигаретой в руке.
– Чё‑то ищете? – поинтересовался он.
– Хотел повидать Мерля. Не знаете, где он?
– Куда‑то ушёл.
– И когда вернется?
– Кто ж его знает!
Квиллер вернулся в городок и отвёз Розмари в «Бяки‑Кулебяки». Она уже оправилась от стычки с Коко и снова стала весёлой и оживлённой. В музее так интересно, хранитель такой приветливый, ресторан так интересно оформлен!
Квиллер, наоборот, приуныл, огорчённый тем, что не встретился с Мерлем, и рассеянно перебирал три камушка в кармане.
– Что случилось, Квилл? Ты чем‑то обеспокоен?
– Просто перебираю свои амулеты на счастье. ‑Он высыпал камушки на стол. – Зелёный – это полированный нефрит, его дал мне один коллекционер. Глиняный жук – скарабей, которого нашёл Коко. Агат подобрал на берегу Бак Данфилд – бедняга, это был его последний агат.
– А вот и ещё один для твоей коллекции, – порадовала Розмари, протягивая желтоватый, как слоновая кость, кружок размером с монетку. На лицевой стороне было вырезано изображение кота. – Это раковина, и довольно старая.
– Потрясающе! Где ты это нашла?
– В антикварной лавочке позади музея. Мне рассказал о ней хранитель музея. Ты там был?
– Нет. Давай сходим после обеда.
– Там командует старый морской волк, и сразу предупреждаю: местечко кошмарное.
Название «Капитанская свалка» как нельзя лучше подходило к мешанине старинных вещей и поделок, заполнявших лавочку позади музея. Сам домишко был даже старше оперы, и казалось, следующий порыв северо‑западного ветра его просто снесёт. Он так покосился, что лишь крепкая дубовая дверь и помогала ему выстоять. Каждый раз, когда её открывали, вся постройка оседала на одну сторону и приходилось толкать косяк на место, прежде чем снова закрыть дверь. Квиллер, принюхиваясь, втянул ноздрями воздух. Пахло плесенью, виски и табаком.
Здесь были судовые фонари, части такелажа, какие‑то давно не чищенные медные предметы, модели кораблей в пыльных бутылках, карты, явно побывавшие в воде, а посреди всего этого – старик с клочковатой бородой в старой капитанской фуражке. Он курил украшенную резьбой трубку, привезённую из каких‑то дальних краев, но табак был самым дешёвым, из тех, какие покупают в лавке на углу. Квиллер хорошо изучил тамошний ассортимент.
– Вернулись? – проскрипел капитан, увидев Розмари. – Я же сказал: обратно ничего не беру. И денег не возвращаю.
– Капитан, а вы ещё выходите иногда в море? – поинтересовался Квиллер.
– Нет, те деньки позади.
– Вы, пожалуй, столько раз обошли вокруг шарика, что и сами сбились со счёта?
– Да уж, походил.
– И давно держите этот магазинчик?
– Давненько.
Высота его голоса казалась подходящей, и тембр, и даже интонации подходили. Только ему не хватало силы, с какой звучал голос с кассеты. Капитан был слишком стар. Квиллер искал человека помоложе, но не слишком молодого. Порывшись в выставленном на продажу хламе, журналист купил бронзовую чернильницу, которая даже при качке не соскальзывала с капитанского стола.
Они вернулись домой, и Розмари предложила прогуляться по берегу. Пока она переодевалась, Квиллер обошёл вокруг дома. Том явно уже побывал здесь: медный колокол сиял небывалым блеском, а источавшая зловоние рыба была закопана.
Розмари появилась в бирюзовом платье с открытой спиной и глубоким вырезом на груди.
– Хотела надеть новый спортивный костюм абрикосового цвета, но нигде не нашла свою коралловую помаду.
– Ты выглядишь прекрасно, – сказал Квиллер. ‑Тебе идёт этот цвет.
Пока они спускались к берегу, Коко пристально смотрел им вслед.
– По‑моему, он хочет, чтобы я уехала домой, – заметила Розмари.
– Глупости, – ответил Квиллер, хотя та же мысль пришла в голову и ему. Коко никогда не одобрял женщин, входивших в его жизнь.
Повернув на восток, они молча брели по глубокому песку, чтобы сильнее насладиться тишиной и покоем на пустынном берегу. Потом миновали ряд летних домиков на вершине дюны. Один из них напоминал нос корабля. Другой был похож на птицу с взъерошенными перьями. Кое‑где закапывали выброшенную на берег рыбу. На крыше старой лачуги загорали две девушки.
– Вон те самые «манекенщицы», которых мы видели в ресторане, – сказала Розмари. – Ну и бикини на них – не то что верх не прикрыт, низ тоже.
Квиллер показал на дом из секвойи, где был убит Бак.
– Теперь все запуталось ещё больше, – произнёс он. – Сначала я думал, что есть какая‑то связь между его частным расследованием и записью на кассете, но он распутывал преступление, а эти искатели сокровищ не преступники. Просто хваткие парни, стремящиеся нажиться, закона они не нарушают.
Они прошли мимо выкрашенного в жёлтый цвет дома Милдред и двинулись дальше по пустому пляжу, пока примерно через полмили дорогу им не преградил сбегавший к озеру ручеёк, прорывший в песке глубокое ложе. На обратном пути им помахала рукой Милдред, приглашая подняться и выпить кофе с домашним яблочным пирогом.
– Он в холодильнике, – объяснила она, – но разморозить его – минутное дело.
Внутри бунгало было завешано тканями ручной работы, они красовались на стенах, на мебели.
– Вы сами сделали их? Какая прелесть! – восхитилась Розмари. – На это же надо потратить уйму времени.
– У меня много свободного времени, – вздохнула Милдред. – А вы видели вчера ночью НЛО?
– Нет, но слышал о нём, – ответил Квиллер. – Что это, по‑вашему, было?
– Кто же не знает, что это? – удивилась Милдред. Теперь удивляться настала очередь Квиллеру:
– Вы что, действительно верите в визиты инопланетян?
– Ну конечно. Они здесь всё время появляются – обычно часа в два‑три утра. У меня бессонница, и я их часто вижу. У нас договор с Данфилдами – звонить им в любое время, чтобы они тоже могли посмотреть.
Заметив про себя, что следовало бы разобраться с этой местной причудой, Квиллер спросил:
– Вы давно виделись с вдовой и сестрой Данфилда?
– Они звонили – просили взять на время их герани и выбросить испортившуюся еду из холодильника. Они не знают, когда вернутся.
– А как подвигается расследование дела?
– В доме были полицейские эксперты. Бетти сказала, что Бак, должно быть, работал в мастерской и убийца подобрался к нему неожиданно. На станке был подсвечник и груда опилок. Эти машины ужасно шумят. Бак, видимо, не слышал, как тот вошёл.
– Значит, мы можем предположить, что убийца потом выключил станок? Очень предусмотрительно с его стороны.
– Об этом никто не говорил, а сама я как‑то даже и не подумала.
– На его обуви должны были остаться опилки.
– Не знаю. Наверное.
– Говорил ли Бак с вами о тех поисках затонувших сокровищ, которые здесь ведутся? Или, может, намекал на какую‑то преступную деятельность?
Милдред покачала головой, опустила глаза и задумалась.
Чтобы вывести её из задумчивости, Квиллер сказал:
– Ну хорошо, Милдред, как насчёт того, чтобы погадать на картах таро? У меня есть несколько вопросов.
Она глубоко вздохнула:
– Идёмте к карточному столу. Я погадаю, но каждому отдельно. Кто хочет быть первым?
– Вы всёрьез верите в гадание? – спросил Квиллер. – Или это способ собрать деньги на больницу?
– Всерьёз. Совершенно всерьёз, – ответила она. ‑И мне нужно быть в соответствующем настроении, иначе ничего не получится. Так что… пожалуйста, не надо шуток.
– А карты могут раскрыть детали, связанные убийством?
Она побледнела:
– Мне бы не хотелось их спрашивать. Не хочу влезать в это.
– Эти карты такие таинственные, – вмешалась Розмари, – на них такие странные картинки! Вот какой‑то мужчина висит вниз головой.
– Эти символы очень древние, но они лишь отпирают дверь мыслям и видениям. Что вы хотите знать, Розмари?
Розмари хотела знать, какие у неё перспективы в бизнесе. Она села напротив Милдред и перемешала карты. Потом Милдред выложила узор из полудюжины карт и надолго задумалась.
– Карты синхронизировались с вашим вопросом, – пробормотала она, – и с некоторыми вопросами, которых вы не задали. Всё указывает на перемены. Работа, дом, сердечные дела – всё изменится в ближайшем будущем. В прошлом у вас были партнеры, но вы их всех так или иначе потеряли. Ваш нынешний деловой партнер – женщина. Но тут вас ждут перемены. Вам всегда нравились перемены, а сейчас страшат. Вас разочаровал какой‑то разорванный договор. Но не позволяйте, чтобы это подавило вашу энергию и энтузиазм. Вскоре вы заключите новый интересный договор. И ждите хороших вестей от молодого и очень честолюбивого мужчины. Я вижу в картах ещё одну фигуру – зрелый мужчина исключительного ума. Вы можете совершить с ним длительное путешествие. Но опасайтесь двух вещей: конфликта между бизнесом и личной жизнью и предательства. Всё кончится хорошо, если вы используете свой природный дар и удержите ровный курс. – Она остановилась и перевела дыхание.
– Замечательно! – заявила Розмари. – и так точно!
– Извините меня, пожалуйста, – слабым голосом произнесла Милдред. – Мне бы хотелось выйти на улицу подышать, прежде чем начать второе гадание.
Она ушла из комнаты, и Квиллер с Розмари переглянулись.
– Что ты об этом думаешь? – первой заговорила Розмари. – Разорванный договор – это на аренду «Мышеловки». Партнер по «Будьте здоровы» у меня действительно женщина. Честолюбивый молодой человек – это мой внук, я знаю. Он сейчас добивается очень хорошей интернатуры в Монреале.
– А как насчёт другого мужчины? Зрелого и умного. Последнее исключает Макса Сорэла.
– Ты всё насмешничаешь. Нас просили быть серьёзными.
К моменту возвращения Милдред Квиллер придал лицу выражение искренности. Он перемешал карты и задал свои вопросы:
– Достигну ли я этим летом своей цели? Почему мне чинят препятствия во всём, чего я пытаюсь здесь добиться?
– Карты показывают тупик, путаницу, которые могут привести к крушению планов, – тихо начала Милдред. – Это заставит вас рассеять свои силы и напрасно потратить их на какие‑то несущественные детали. У вас есть способности, но вы их не используете. Измените тактику. Препятствие – ваше упрямство. Примите постороннюю помощь. Я вижу в картах мужчину и женщину. Женщина добросердечная, светловолосая, вы ей понравились. Мужчина молодой, смуглый и умный. Дайте им помочь вам. Карты говорят ещё о каком‑то эмоциональном затруднении. Вы можете узнать плохие новости, которые втянут вас в юридические проблемы, но вы справитесь. Лето будет успешным, хотя и не таким, какое вы планировали. Квиллер поёрзал в кресле.
– Я просто потрясён. Вы отлично гадаете, Милдред! Она рассеянно кивнула и снова вышла из комнаты, оставив на столе чашу с надписью: «Пожертвования на больницу». В ней лежала бумажка в десять долларов.
Я плачу, – повернулся к Розмари Квиллер и добавил ещё две бумажки по двадцать долларов, щедрое пожертвование, немало удивившее бы его друзей из «Прибоя».
– Мне вовсе не нравится это твое эмоциональное затруднение, – заметила Розмари. – Оно, вероятно, связано с той блондинкой, о которой она говорила.
– Ты заметила ту карту? У блондинки был чёрный кот. Это похоже на почтмейстершу. А темноволосый мужчина – на её мужа.
– Или на Коко, – добавила Розмари.
Обратно они шли по берегу молча, каждый думал о том, что сказали карты. Было слышно, как поскрипывает песок под ногами.
– После случившейся у соседей трагедии Милдред уже не смеется, – произнёс Квиллер.
На веранде они ударили в медный колокол, просто чтобы послушать его чистый звук. Квиллер отпер дверь и распахнул её перед Розмари. Коко ждал их на пороге, Юм‑Юм сидела позади него. Коко держал в зубах красный тюльпан.
– Это знак примирения, – сказал Квиллер, хотя прекрасно знал, что Коко никогда и ни за что не извиняется. Кот пытался сообщить какую‑то информацию, и не в самих цветах тут было дело…
Тюльпаны… Тюльпаны… Усы Квиллера посылали ему сигналы. Тюльпаны привезены из тюремного сада. Ник работает в тюрьме… Он взглянул на часы и схватил телефонную трубку.
К телефону подошла Лори.
– Вы поймали меня как раз вовремя, мистер Квиллер. Я уже собиралась все здесь закрывать и идти домой.
– Вы хотите сказать, что почту в Мусвилле всё‑таки запирают?
– Глупо, правда? Но таковы уж федеральные правила.
Он сделал необходимые замечания по поводу погоды, а затем осведомился:
– Не хотели бы вы с Ником заглянуть ко мне завтра – чего‑нибудь выпить, познакомиться с кошками и посмотреть на закат? Ко мне приехала очаровательная гостья, и я не знаю, как долго она ещё пробудет здесь.
Лори с таким восторгом приняла приглашение, что Квиллер позже заметил Розмари:
– Можно подумать, она получила приглашение в Белый дом или Букингемский дворец.
Розмари приподняла брови:
– Я не ослышалась – ты сказал, что твоя очаровательная гостья недолго здесь пробудет?
– Самое обычное и вполне невинное светское преувеличение – чтобы обосновать неожиданное приглашение.
– Ты, должно быть, хорошо себя чувствуешь, ‑заключила Розмари. – Хорошее самочувствие всегда делает тебя многословным.

ДВЕНАДЦАТЬ

– Что мне надеть для визита к тете Фанни? – спросила Розмари в сроду утром. – Я ужасно волнуюсь. – Ты очень мило выглядишь в своём белом костюме. Она нарядится как Покахонтас или китайская императрица. Лично я собираюсь надеть свою оранжевую кепку. – Он знал, что Розмари не в восторге от его нового головного убора.
По дороге в Пикакс он показал ей индюшачью ферму.
– Милдред однажды принесла мясо с этой фермы, и лучшей индюшатины я никогда не пробовал.
– Потому что её здесь выращивают естественным путём, – объяснила Розмари. – И к тому же она свежая, никаких консервантов.
Возле старой шахты «Димсдейл» он обратил её внимание на старый фургончик, приспособленный под закусочную.
– Видишь вывеску – «Вкусное меню»? Ну а я называю это заведение «Гнусное меню». Мы сегодня здесь ужинаем.
– Ты шутишь, Квилл!
Когда они подъезжали к Пикаксу, Квиллер обронил:
– У меня предчувствие, что ты понравишься тете Фанни. Попробуй выяснить, почему она в прошлом году сдала дом этим охотникам за сокровищами. И вверни, что из коттеджа исчез топор.
– А почему я?
– Я пойду прогуляюсь, что даст вам возможность поближе познакомиться. Можешь упомянуть об убийстве Бака Данфидда и посмотреть, как она прореагирует. И ещё любопытно было бы узнать почему восьмидесятидевятилетняя женщина, у которой в доме живёт телохранитель, всегда носит при себе оружие, да ещё в городке, где преступлений не бывает.
– А почему бы тебе самому не задать все эти вопросы? А я в это время погуляю, – предложила Розмари. – Я не очень‑то хорошо умею влезать в душу.
– Мне она отвечает уклончиво. Может, с женщиной окажется более откровенной? Я знаю, что ей нравятся женщины‑адвокаты и женщины‑врачи.
Они проехали мимо полуразрушенных зданий, которые когда‑то были входами в стволы шахт, мимо терриконов, заросших травой и превратившихся в странные гигантские кротовины, мимо двух рядов каменных прямоугольников, некогда служивших фундаментами для домов горняков. Потом дорога пошла вверх и перед ними открылся лежащий внизу, в долине, Пикакс с круглым парком в самом центре.
– Фанни живёт в центре, – известил Квиллер. – Лучшее место в городе. Её предки заработали на своих шахтах кучу денег.
Когда они подъехали к большому каменному дому. Том подстригал и без того идеально ухоженную лужайку, а синий грузовичок стоял перед каретным сараем. Квиллер помахал безотказному работнику тети Фанни рукой, обратив внимание, что поросль на его верхней губе уже стала напоминать усы.
Тётя Фанни встретила их в пурпурном, восточного покроя платье, вышитом серебром. На голове красовался пурпурный шарф, а в ушах – длинные серьги с аметистами. Розмари от изумления потеряла дар речи, а тётя Фанни выказала многословное радушие.
Она пригласила их обедать в большую, вычурно обставленную столовую, куда они и проследовали: дамы – впереди, Квиллер – сзади. Он изо всех сил старался делать вид, что наслаждается и чашкой томатного супа, и половинкой сандвича с тунцом, и жидкий кофе, и с изумлением слушал, как освоившаяся Розмари трещит и щебечет, а тётя Фанни, как ни странно, вполне нормально отвечает на вопросы.
– Когда был построен этот прелестный дом? – спросила Розмари.
– Больше ста лет назад. В те времена он считался лучшим в городе. Хотите, я покажу вам его после обеда? Его строили каменщики, которых дед привёз из Уэльса, и в подвале оборудован английский паб – всё, что там есть, по частям привезли прямо из Лондона. Четвёртый этаж отвели под бальную залу, но её так и не закончили.
– Пока вы будете совершать своё путешествие по дому, я, с вашего разрешения, схожу в город, – вставил Квиллер. – Хочу навестить редакцию «Пустячка».
– Ох уж эти журналисты! – игриво воскликнула тётя Фанни. – Даже в отпуске не могут забыть о работе. Меня это просто восхищает!
Выйдя из дома, Квиллер поискал Тома, но ни его, ни синего грузовичка нигде не было.
Торговая часть Мэйн‑стрит тянулась на три квартала. Магазины, рестораны, меблированные комнаты, почта, редакция «Пустячка», больница и несколько юридических контор были построены из камня, и в их убранстве тяга к роскоши превалировала над здравым смыслом. Шале соседствовали с шотландскими замками и испанскими крепостями. Квиллер обошёл стороной здание, где помещалась редакция «Пустячка», и заглянул в контору «Гудвинтер и Гудвинтер».
– Мне не назначено, – уведомил он седоволосую секретаршу, – но не могу ли я видеть мистера Гудвинтера? Меня зовут Квиллер.
Секретарша, несомненно, принадлежала к семейству патрона: у неё было узкое гудвинтеровское лицо.
– Вы только что разминулись с ним, мистер Квиллер, – любезно сообщила она. – Мистер Гудвинтер сейчас едет в аэропорт и вернётся не раньше субботы. Не хотите ли поговорить с его компаньоном?
Компаньон выплыл из своего кабинета, благоухая дорогими духами, и, улыбаясь, протянул Квиллеру холёную руку с маникюром.
– Меня зовут Пенелопа. Алекс говорил мне о вас. Он отбыл на конференцию в Вашингтон. Входите, пожалуйста.
У неё тоже было узкое, отмеченное печатью интеллекта гудвинтеровское лицо, которое Квиллер уже научился узнавать, но его смягчала улыбка и соблазнительные ямочки.
– Я зашёл сообщить свои наблюдения по вопросу, который мы обсуждали с вашим братом.
– Насчёт загадочных покупок алкоголя?
– Да. Мне не удалось найти никаких свидетельств того, что престарелая дама, о которой шла речь, испытывает особую склонность к алкоголю.
– Я с вами полностью согласна, – кивнула Пенелопа. – Это идея моего брата. Он говорит, что у неё сел голос, как у пьяницы. А я отношу это на счёт гормональных изменений.
– А как вы объясните, что её работник покупает алкогольные напитки?
– Возможно, он распивает их со своими друзьями. Он занимает отдельное помещение в каретном сарае, и, наверное, у него есть какая‑то своя, личная жизнь, иначе ему было бы слишком одиноко.
– Странный молодой человек.
– Но спокойный и довольно милый, – внесла поправку Пенелопа. – Он выполняет все распоряжения, очень усерден и безукоризнен, некоторые здешние богатые семейства готовы на всё, лишь бы его заполучить.
– А о его прошлом вам что‑нибудь известно?
– Очень немного. Знаю только, что Тома прислала в помощь Фанни приятельница из Нью‑Джерси. Фанни – необыкновенная женщина, правда? Она сама сделала себе состояние ещё в те дни, когда считалось, что женщине недостает на это ума.
– По‑моему, она получила все свои деньги в наследство.
– Вовсе нет! Её отец всё потерял в двадцатые. Фанни не только спасла собственность семьи, но и сама приобрела миллионы. В следующем месяце ей исполнится девяносто, и мы отметим это событие праздником. Надеюсь, вы присоединитесь? Как вам нравится Мусвилл?
– Здесь не соскучишься. Полагаю, вы знаете об убийстве?
Она с бесстрастным видом кивнула, словно он спросил: «Вы знаете, что сегодня среда?»
– Это ужасно, когда подобное случается в таком месте, как Мусвилл. У вас есть какие‑нибудь соображения на сей счёт?
Она покачала головой.
«Она что‑то знает, – подумал Квиллер, – но будет нема, как статуя Фемиды».
– Ведь это Данфилд был тем начальником полиции, с которым несколько лет назад повздорила Фанни? В чём там было дело?
Прежде чем ответить, дама‑юрист бросила невозмутимый взгляд на потолок:
– Обычные интриги в курортном городке. Им тут нет конца.
Квиллеру нравилась её манера разговора. Он с удовольствием провёл полчаса в обществе умной молодой женщины, обладающей к тому же шиком и очаровательными ямочками на щеках. Розмари привлекательна, рядом с ней чувствуешь себя уютно, но, надо признать, деловые женщины лет тридцати всегда очень его привлекали. Он с нежностью вспоминал художницу Зою, дизайнера Коки и антиквара Мэри.
Возвращаясь к Фанни, он столкнулся с ещё одним представителем семейства Гудвинтер.
– Доктор Мелинда, что вы тут делаете? – спросил он. – И это вместо того, чтобы врачевать туристов в мусвиллской клинике? Ай‑ай‑ай!
– У меня сегодня свободный день. Угостить вас чашечкой кофе? – Она отвела его за угол в небольшое кафе. – Кофе хуже здешнего во всей округе варят только в одном‑единственном месте, но всё равно все ходят сюда.
– Так есть ещё хуже? – удивился Квиллёр, сделав глоток‑другой. – Нужно очень постараться, чтобы превзойти этот брандахлыст.
– Первенство держит «Вкусное меню», – сообщила Мелинда. – Там худший кофе и худшие гамбургеры на всём северо‑востоке центральных штатов. Вы как‑нибудь попробуйте. Это старый фургончик на пересечении главного шоссе со «Скатертью дорога».
– Неужели есть такое название – «Скатертью дорога»? Вы шутите!
– Нисколько. Когда‑то она вела в индейскую деревню. Теперь там жилой район, и очень дорогой.
– Скажите‑ка мне вот что, Мелинда. Я видел заброшенные шахты Димсдейлов и Гудвинтеров. А где шахта Клингеншоенов?
Мелинда внимательно посмотрела на него, проверяя, всерьёз ли задан вопрос.
Шахты Клингеншоенов нет, – ответила она наконец. – И никогда не было.
– Так на чём же сделал свои капиталы дед Фанни? На лесе?
– Нет. Он содержал салун.
Квиллер помолчал, переваривая информацию.
– Должно быть, он был очень удачлив в делах.
– Да, но не слишком‑то респектабелен. «К. салун» пользовался шумной, но весьма сомнительной славой. Это заведение просуществовало целых полвека до Первой мировой войны. Дед Фанни построил самый роскошный дом в городе, но в свете Клингеншоены приняты не были. Если уж начистоту, над ними посмеивались. Шахтёры даже сочинили песенку: «Мы имеем кое‑что от шахты, "К. салун" имеет кое‑что от нас, а кто имеет кое‑что от Минни, когда – что‑то там‑пам‑пам». Не знаю, как там дальше, да и не слишком хочу узнать.
– Так, значит, Минни К. была…
– Бабушкой Фанни. Очень приветливая леди, если верить рассказам. Вы можете прочитать об этом в библиотеке, в отделе местной истории. Отец Фанни унаследовал салун, но разорился во времена сухого закона. К счастью, Фанни передался от деда талант делать деньги, и когда она вернулась сюда в возрасте шестидесяти пяти лет, то могла купить и продать что угодно и кого угодно.
Возвращался в каменный дом Квиллер упругим шагом. Журналисту ничего так не поднимает настроение, как сочная, свежая новость, даже если она не для печати.
Розмари тоже была в необычайно приподнятом настроении, когда они собрались домой. Такой чудный визит, такой чудный дом, полный старинных вещей! Франческа подарила ей стаффордширский кувшин из своей коллекции – кувшин, который, по мнению Розмари, был просто чудо, а по мнению Квиллера – воплощение уродства.
– Я с самого обеда хочу есть, – пожаловался он, – а перекусить нам надо пораньше, потому что к семи приедут Ник и Лори. Давай завернем в «Старую мельницу».
Ресторан помещался в настоящей каменной мельнице с водяным колесом и выглядел очень живописно, но меню оказалось самым заурядным; куриный суп с лапшой, рисовый пудинг и всё такое прочее.
– Я возьму только салат, – объявила Розмари.
– А я закажу вульгарную свиную отбивную с картофелем и отварным зелёным горошком, – решил Квиллер. – Это фирменное блюдо в здешних краях. Почему бы тебе не взять куриный салат «жюльен»? Скорее всего это обычная смесь увядшего латука и парниковых помидоров, приправленная чёрным перцем, где не отыщешь и кусочка курицы. Заправку к ней привозят в бутылках из Канзас‑Сити, а сверху её посыпают тертым пармезаном, напоминающим опилки. Здесь же раньше была лесопилка,
– О Квилл, ты просто невыносим! – возмутилась Розмари.
– О чем же вы, эмансипированные женщины, беседовали, пока я прогуливался?
– О тебе. Тётя Фанни считает тебя необыкновенно талантливым, исключительно искренним, добрым и чувствительным. Ей даже нравится твоя оранжевая кепка. Она говорит, что в ней ты выглядишь очень импозантно.
– Ты сказала ей про исчезнувший топор?
– Да. Она объяснила пропажу. Оказывается, Историческое общество попросило топор для своего музеи, и Том забрал его.
– Могла бы и мне сказать. А как насчёт этих исследователей подводного царства?
– Они обратились в мусвиллскую риэлторскую фирму и попросили снять им дом на лето. Но оказались на редкость беспокойными жильцами. Особенно их девицы. Я даже не хочу повторять то слово, которым она их обозвала.
– Ну что ты, скажи!
– Нет.
– Ну хотя бы первую букву.
– Ни за что. Ты нарочно меня дразнишь.
Квиллер хмыкнул. Ему очень нравилось поддразнивать Розмари. Она была живым воплощением настоящей леди  образца 1902 года.
– Мне ещё много нужно рассказать тебе, – продолжала Розмари, – но лучше не здесь.
Они продолжили путь домой, и он вернулся к разговору:
– Ну, рассказывай! Кажется, вы с Фанни нашли общий язык.
– Она считает, что мы с тобой помолвлены; и я не стала её разубеждать, потому что хотела заставить её разговориться. Мне польстило, что она отнеслась ко мне с таким доверием.
– Молодец! И что же она тебе поведала?
– Способ, каким добивается своего. Она манипулирует людьми, давая щедрые обещания одним и запугивая других. Каждый к чему‑то стремится или что‑то скрывает, говорит она. Весь фокус в том чтобы найти у человека его слабое место. Мне кажется, у неё это своего рода хобби.
– Вот старая негодница! Значит, политика кнута и пряника!
– Конечно, эта политика работает лучше, если у тебя денег куры не клюют.
– Ещё бы! А какая не работает?
– Она показала мне золотой пистолетик, который носит с собой, чтобы при случае пугнуть кого надо. Как бы в шутку.
– Своеобразное чувство юмора. А что она говорит об убийстве Данфилда?
– О господи! Она яростно его ненавидела. Так разошлась, что я испугалась, как бы её не хватил удар.
– Бак оказался единственным, кем она не смогла манипулировать.
Розмари хмыкнула:
– Он обвинил её в том, что она выращивает у себя во дворе марихуану. Представляешь?
– Вполне.
– А об убийстве она сказала: тот, кто играет с огнём, рискует обжечься, а потом употребила очень грубое выражение. Я пришла в ужас.
Квиллер улыбнулся в усы. Он вспомнил, что Розмари очень легко «приходит в ужас».
– Такая милая старая дама, – продолжала Розмари. – Где она набралась подобных слов?
– Вероятно, в Нью‑Джерси.
Рассказывать можно было ещё о многом: библиотека из четырёх тысяч переплетенных в кожу и непрочитанных томов; четыре шкафа с экзотическими нарядами тети Фанни; коллекция стаффордширской керамики в комнате для завтрака, предмет зависти трех крупнейших музеев; старинное серебро в столовой…
– Стоп! – воскликнула Розмари, когда они подъехали к индюшачьей ферме, – Пойду посмотрю, нет ли у них разделанной индейки. Тогда я тебе приготовлю её перед отъездом.
Квиллер въехал во двор, остановил машину рядом с неизбежным синим грузовиком.
– Только побыстрей. Уже скоро семь.
Возле рядов птичьих клеток стоял металлический сарай с табличкой на дверях: «Оптовая и розничная продажа». Внутри кто‑то ходил.
Розмари влетела в сарай и ровно через две минуты выскочила обратно с объёмистым пакетом в пластиковом мешке. На ней, что называется, лица не было.
– Увези меня отсюда, пока меня не вырвало, – потребовала Розмари; бросив пакет на заднее сиденье, – Вонь там невероятная!
– А почему на индюшачьей ферме должно пахнуть как в розарии?
– Можешь не рассказывать мне о птичниках, – возмутилась Розмари. – Я выросла на ферме. Это что‑то совсем другое.
До самого дома она была необычно молчалива.
– Я хочу переодеться до их приезда, – сказала она. – Такое ощущение, что на мне надето что‑то красное.
Квиллер протянул ей ключ:
– Иди в дом и переодевайся. Я принесу птицу. Надеюсь, она влезет в холодильник.
Розмари поспешила к дому и вошла на веранду. Через мгновение раздался её отчаянный крик.
– Розмари! Что случилось? – бросился за ней Квиллер»
– Смотри! – показала она на запертую дверь.
С балки веранды свисала веревка, на которой болталось повешенное за шею маленькое животное…
– О боже! – простонал Квиллер. Он почувствовал приступ тошноты. – Это же дикий кролик! – изумлённо произнес он.
– Я сначала подумала, это Юм‑Юм.
– Я тоже.
Кто‑то застрелил маленького коричневого зверька, из тех, что грызли сосновые шишки около сарая, и сунул в петлю.
– Пройдись по пляжу и успокойся, Розмари, – велел Квиллер. – Я уберу его сам.
«Что это? Угроза? Предупреждение? – размышлял он. – Или просто чья‑то дурацкая выходка?» Кто‑то, пройдя лесом, поднялся на дюну и вышел на то место, за которым все время наблюдают кошки. Любой, кто захочет тайком подобраться к дому, изберёт именно этот путь.
Он оставил жалкий комочек меха висеть и вошёл в дом с другой стороны. Коко и Юм‑Юм в чрезвычайном возбуждении выскочили ему навстречу, Коко рычал, Юм‑Юм взвизгивала. Они видели злоумышленника со своего любимого подоконника. Слышали выстрел. Чувствовали присутствие мертвого животного.
– Если бы ты мог говорить! – воскликнул Квиллер, обращаясь к Коко.
Послышался шум приближающегося автомобиля, и Квиллер вышел встречать гостей. Выражение его лица было так серьёзно, что весёлая улыбка Ника тут же исчезла.
– Что‑то случилось, мистер Квиллер? – Позвольте Показать вам кое‑что, скажу прямо, весьма неприятное.
– Фу! Какая гадкая шутка! – воскликнул Ник. – Лори, иди сюда, посмотри!
Она ахнула:
– Бедный хвостишка! На мгновение мне показалось, что это одна из ваших кошек, мистер Квиллер.
Ник посоветовал позвонить шерифу.
– Где у вас телефон? Я позвоню ему сам. Не трогайте вещественное доказательство.
Пока Ник звонил. Лори, опустившись на четвереньки, мурлыкала над взволнованными сиамцами. Постепенно они стали откликаться на её успокаивающий голос и даже играть золотистыми волосами, которые она носила заплетёнными в две длинные косы и перевязывала синими ленточками.
Розмари подала на стол сырые овощи и йогурт, а Квиллер занялся напитками. Лори предпочла выпить виски.
– Осторожнее, малыш, – предупредил её муж, прикрыв рукой телефонную трубку. – Помни, что сказал тебе доктор.
– Я пытаюсь забеременеть, – объяснила она, – но пока у нас есть только котята.
Ник убрал телефон в кухонный шкаф.
– Всё в порядке. Шериф приедет. А я выпью бурбона, мистер Квиллер.
– Зовите меня Квилл.
Они сидели на веранде, наслаждаясь видом спокойного голубого озера. Коко, который вовсе не был склонен сидеть на руках, забрался к Лори на колени и уснул.
– После такой истории мне вовсе не хочется оставаться в Мусвилле, – вдруг заявил Квиллер. – Если я уйду из дома, а кошки останутся сидеть на окне, что помешает этому маньяку выстрелить через стекло? Случившееся может быть предупреждением. А вдруг он снова вернется?
– Или она, – тихо произнесла Лори,
Три удивлённых лица повернулись в её сторону, а Квиллер спросил:
– У вас есть какие‑то основания заменить «он» на «она»?
– Я просто пытаюсь сообразить, кто это мог бы быть.
– Вы, вероятно, знаете всех в клубе «Дюны»?
– Моя жена знает всех клиентов своего почтового отделения, – гордо объявил Ник, – а также сколько марок они покупают и кто и откуда получает посылки.
– Я знаком с Хенстейблами и Данфилдами. А кто остальные?
Лори принялась считать по пальцам:
– Три пожилые пары. Адвокат из Центра. Дантист из Пикакса. Не ходите к нему: настоящий мясник. Два коттеджа продаются. Они стоят пустые. Ещё один сняли двое очень красивых мужчин. – Она бросила лукавый взгляд на мужа. – Кажется, это какие‑то профессора, занимающиеся затонувшими кораблями. В доме, крытом кровельной дранкой, живёт школьный инспектор из Пикакса, а в том, что похож на лодку, – антиквар.
– Этот обманщик – перебил её Ник. – А как насчет владельцев «…ДА»?
– Этот дом выставлен на продажу. Они его потеряли. Теперь он принадлежит банку… Кстати, – повернулась она к Квиллеру, – владельцы домов на дюнах весьма обеспокоены их судьбой. Мисс Клингеншоен сказала, что, возможно, передаст эти земли в собственность округа для устройства парка. Для бизнеса Мусвилла это хорошо, а вот стоимость коттеджей на дюнах сразу упадет. Вы не знаете, что ваша тетушка собирается делать?
– Она мне не тетушка, – объяснил Квиллер, – я я понятия не имею, что написано в её завещании, но если вопрос когда‑нибудь возникнет, я буду иметь в виду мнение здешней общественности. – Он налил всем по третьему бокалу. – По всей видимости, шериф так и не приедет. Он, наверное, думает, что я чокнутый. Прошлой ночью я звонил ему из‑за совы, неделю назад сообщил о трупе в озере. Правда, все здесь, кажется, считают, что я принял за утопленника старую шину.
Ник резко повернулся к нему:
– Труп? Где вы…
– Я рыбачил, и он угодил мне на крючок. – И Квиллер, ободренный вниманием слушателей, подробно рассказал историю своих злоключений на «Минни К.».
– Какого числа это было? – спросил Ник. – Вы помните?
– В прошлый четверг.
– А голоса на другом судне… Вы отчетливо их слышали?
– Не каждое слово, но я слышал достаточно, чтобы разобраться, что там происходило. Мотор заглох, и они спорили, как его починить. У одного был высокий, резкий голос. У другого – его звали Джек – выговор, скажем так, типичный для британского рабочего.
Ник посмотрел на Лори. Та кивнула. Тогда он сказал:
– Англичан здесь всегда называют Джек. Так повелось ещё с тех времен, когда работали шахты. На прошлой неделе один из заключенных перелез через стену. Он говорит на кокни.
Квиллер смотрел на него с изумлением и триумфом.
– Он пытался сбежать в Канаду! Кто‑то перевозил его на другой берег – в тумане.
– Они всё пытаются убежать, – сообщил Ник. – Чистое самоубийство, но всё равно пытаются… Это между нами. Все знают об этом, но мы не хотим, чтобы такое попало в газеты. Вы же знаете, что такое пресса. Из каждой мухи делают слона.
– И часто у вас случаются побеги?
– Не чаше, чем в других местах. Бегут только на север, в Канаду. Такой бедолага платит местному морячку хорошие деньги, чтобы тот переправил его в Канаду, а когда судно отходит на несколько миль… плюх! Именно так, как вы рассказываете. Вода в озере ледяная, тело сразу идет на дно и уже никогда не всплывает.
– Невероятно, – отозвался Квиллер. – Это же убийства, поставленные на конвейер. И многие моряки этим промышляют?
– Судя по всему, только один, с хорошими связями внутри тюрьмы. Но пока его найти не удается.
– Или её, – тихо добавила Лори.
– Понятно. – Квиллер расправил усы. – Ни тел, ни улик, ни следов.
– Откровенно говоря, – вставила Лори, – не думаю, чтобы власти так уж сильно старались кого‑нибудь поймать.
– Не говори лишнего, – оборвал её муж.
– А как в тюрьме с наркотиками? Употребляют? – поинтересовался Квиллер.
– Не больше обычного. Полностью это дело невозможно остановить.
– А и не хотят останавливать. – снова вмешалась Лори. – Заключенных, которые употребляют наркотики, легче контролировать. Вот с алкоголиками справляться непросто.
Стукнула дверца машины.
– Кто‑то от шерифа, – вскочил Ник. Квиллер последовал за ним.
– Вам нравится кепи, которое носит помощник шерифа? – повернулась Лори к Розмари. – С двумя маленькими кисточками спереди? С удовольствием носила бы такое.

ТРИНАДЦАТЬ

Когда зазвонил телефон, Коко и Юм‑Юм сидели на шкуре белого медведя и умывались, съев утреннюю банку крабов. Розмари на кухне собиралась поставить индейку в печь. Квиллер на веранде пил третью чашку кофе, и тут кухонный шкаф издал приглушенное «дзин‑дзин‑дзин».
Квиллер пытался собраться с мыслями. Мёртвый кролик был самой трудной частичкой мусвиллской головоломки. Зато слова Ника о сбежавшем заключенном успокоили журналиста, подтвердив, что он, Квиллер, всё ещё в состоянии отличить человеческое тело от автомобильной шины. Теперь было ясно, что именно эти тайные перевозки, а вовсе не поиски затонувших сокровищ побудили Бака затеять частное расследование и тайна его убийства будет раскрыта если отыскать хладнокровного перевозчика. Для него (или неё, как сказала Лори) убийство стало делом привычным.
У Квиллера не было возможности узнать, какие улики полиция отыскала в опилках или как продвигается следствие. Работая в «Дневном прибое», он мог рассчитывать на помощь полицейского репортёра, но здесь, в Мусвилле, он был чужаком, который поднимал шум из‑за охотящейся совы, мёртвого кролика или попавшегося на рыболовный крючок трупа. В одном он не сомневался: в тумане звучал тот же голос, что и на кассете. Если бы он нашёл обладателя этого голоса в Мусвилле, следствие получило бы полезную информацию. Однако наговоренное на кассету не имело ничего общего с обдуманным намерением утопить человека.
На веранде появилась Розмари.
– Тебя к телефону, Квилл. Это мисс Гудвинтер.
Он тут же вспомнил о духах и ямочках, но приятные воспоминания улетучились, как только он услышал серьезный голос адвоката.
– Да, мисс Гудвинтер… Нет, радио у меня не включено… Нет! И как сильно?.. Ужасно! Не может быть… Что сделали? Я могу чем‑нибудь помочь?.. Да, конечно. Немедленно. Где мы встретимся?.. Примерно через час.
– Что случилось? – спросила Розмари.
– Плохие новости. Тётя Фанни ночью упала с лестницы.
– О Квилл! Какой ужас! Она… Это же для неё смертельно! Она жива?
Он покачал головой:
– Том нашёл её утром у подножия лестницы. Мертвой. Бедная тётя Фанни! Она была такая энергичная, с молодой душой. Так любила жизнь. Никогда не жаловалась на возраст.
– И такая щедрая. Подумать только – подарила мне стаффордширский кувшин! Он, несомненно, очень ценный.
– Пенелопа просила, чтобы я встретился с ней как можно скорее в доме Фанни. Надо кое‑что обсудить. Тебе нет нужды ехать со мной, но я буду очень благодарен, если ты поедешь.
– Конечно поеду. Только суну индейку обратно в холодильник.
Прежде чем уехать в Пикакс, Квиллер запер все окна, затворив внутренние ставни, чтобы никто не смог увидеть кошек, и закрыл обе двери, чтобы кошки не могли выбраться на веранду.
– Вы уж простите меня, ребятки, – сказал он, – но это единственный способ обеспечить вашу безопасность. Кто бы мог подумать, – обратился он к Розмари, – что в таком месте потребуются меры предосторожности? На следующей неделе уеду отсюда. Пожалуй, после смерти тети Фанни меня попросят освободить её домик. Об этом адвокат, наверное, и хочет поговорить со мной.
– Хорошо бы, если так.
– Да, прямо‑таки идеально – никаких осложнений. Но простая жизнь на природе оказалась совсем не так проста. Ну и почешут об меня языки, когда я появлюсь в пресс‑клубе. Дурацким шуткам не будет конца.
Когда они подъехали к каменному дому, Том работал во дворе, но даже не поднял головы и не помахал, как обычно, рукой.
Дверь открыла Пенелопа, и Квиллер представил ей свою спутницу:
– Это Розмари Уайтинг. Мы оба потрясены случившимся.
– Мы только вчера обедали с ней, – сказала Розмари, – и она была как огурчик.
– Никто бы не подумал, что ей через месяц девяносто, – согласилась мисс Гудвинтер.
– Это случилось здесь? – показал Квиллер на парадную лестницу.
Пенелопа кивнула:
– Да. Здесь, Она скатилась с самого верха, а при её хрупкости… У неё иногда случались обмороки, и мы с Алексом советовали ей перебраться в дом поменьше, одноэтажный, но убедить её было невозможно. – Она беспомощно пожала плечами. – Хотите чашку чаю? Я нашла в кухне пакетики с чаем.
– Давайте я займусь чаем, а вы поговорите, ‑предложила Розмари.
– Большое спасибо, мисс Уайтинг, – согласилась Пенелопа. – Мы будем в оранжерее.
Они прошли в комнату с высокими стеклянными дверями, где вдоль стен стояли кадки с каучуковыми деревьями и огромное кресло‑качалка, которое так любила тётя Фанни.
– Она называла эту комнату солярием, – вспомнил Квиллер.
Пенелопа позволила себе сдержанную улыбку.
– Когда она вернулась сюда, прожив много лет на Восточном побережье, то изо всех сил старалась скрыть свою образованность и утонченность. Пыталась разговаривать как старенькая бабушка, хотя мы прекрасно знали, что она совсем не такая… Я утром позвонила Алексу в Вашингтон, и он велел связаться с вами как с ближайшим родственником. Он не сможет вернуться раньше субботы.
– Мы с Фанни не родственники. Она была близкой подругой моей матери, и всё.
– Но она называла вас племянником и относилась к вам с нескрываемой любовью и восхищением, мистер Квиллер. Других родственников у неё нет. – Юристка открыла свой портфель. – Наша фирма вела все её дела, даже занималась перепиской, чтобы оградить её от писем с оскорблениями и просьбами дать денег. Она вручила нам запечатанный конверт с последними распоряжениями. Никаких пышных похорон, никаких визитов и официальных церемоний, кремация. «Пустячок» готовит на завтра некролог на целую страницу, а в субботу по ней отслужат панихиду в церкви.
– Она принадлежала к какой‑то церкви?
– Нет, но делала ежегодные взносы во все пять мусвиллских церквей; поминальная служба пройдёт, наверное, в самой большой. Её многие захотят проводить, люди соберутся со всего Мусвилла.
Во время разговора то и дело звонил телефон.
– Я не беру трубку, – пояснила Пенелопа. – Это просто любопытствующие. Все официальные звонки пойдут в контору.
– А как же местная «политика открытых дверей»? – поинтересовался Квиллер. – Разве вы не позволите желающим войти в дом?
– Тому приказано выпроваживать посетителей, Тут Розмари принесла чай, и разговор переключился на добрые воспоминания. Пенелопа показала любимую качалку Фанни. Квиллер помянул её склонность к экстравагантным нарядам. Наконец он проговорил;
– Кажется, вы обо всем позаботились, всё предусмотрели. Вы уверены, что мы ничем не можем помочь?
– Алекс сказал, я должна обсудить с вами ещё один маленький вопрос. – Она выдержала паузу. – У нас нет завещания Фанни.
– Что? Владея таким огромным состоянием, она не написала завещания? Быть этого не может!
– Мы уверены, что существует собственноручно написанное завещание. Она настаивала на том, чтобы оно оставалось у неё, хотела сохранить его в тайне.
– Такой документ имеет законную силу?
– В нашем штате – да… если он написан её собственной рукой, есть подпись и дата. Свидетелей не требуется. Она хотела, чтобы это было сделано именно так, и никто не осмеливался спорить с Фанни. Естественно, мы проконсультировали её, в какой форме составить документ, чтобы в дальнейшем избежать юридических осложнений. Местонахождение завещания она должна была указать в письме, но к сожалению…
– И что же теперь?
Пенелопа с надеждой взглянула на Квиллера:
– Нам ничего не остаётся, как найти её завещание.
– Найти? Так вот чего вы хотите от меня!
– А вы решительно против?
Квиллер посмотрел на Розмари, та энергично закивала:
– Фанни вчера показала мне весь дом, не думаю, что это будет очень трудно.
– Позвоните мне в контору, если возникнут какие‑нибудь затруднении, – сказала Пенелопа. – И не подходите к телефону, от него одно беспокойство.
Когда Квиллер и Розмари остались одни, журналист повернулся к приятельнице:
– Ну хорошо! Если ты считаешь, что это так просто, с чего начнем?
– В библиотеке есть большой письменный стол, в гостиной на втором этаже – ещё один, маленький. Добавь старинный сундук в спальне.
– Ты потрясающая женщина! Всё замечаешь. Но тебе не приходило в голову, что они могут оказаться запертыми?
Она сбегала на кухню и вернулась с целой пригоршней маленьких ключей.
– Они лежали в фарфоровом чайнике, в котором я заваривала чай. Почему бы тебе не начать с библиотеки? А я тем временем пороюсь в сундуке.
Учитывая пристрастие Квиллера к печатному слову, это было явно ошибочное решение. Поднимавшиеся до самого потолка полки, уставленные переплетёнными в кожу книгами, вызвали у него огромный интерес. Он решил, что где‑то на самом верху дедушка Клингеншоен припрятал несколько классических порнографических романов. На одной из полок и впрямь нашлось целое собрание пикантных повествований, написанных в двадцатые годы, с личным экслибрисом Фанни, и, когда Розмари влетела в библиотеку, он с увлечением читал «Пять легкомысленных красоток» Глэдис Гауди.
– Квилл! Я сделала потрясающее открытие!
– Завещание?
– Нет, не завещание. Пока нет. Но сундук набит дневниками Фанни и альбомами с вырезками – начиная с того времени, когда она училась в колледже. А ты знал, что твоя дорогая тётя Фанни была исполнительницей экзотических танцев в Нью‑Джерси?
– Стриптиз? В весёлых домах?
– Она сохранила все афиши и несколько «художественных фотографий», – с наслаждением сообщала Розмари. – И ещё письма от самых страстных поклонников. Неудивительно, что она хотела, чтобы ты написал книгу! Идём наверх. Альбомы все датированы. Я только начала их разбирать.
Они изучали содержимое сундука несколько часов.
– У меня такое чувство, словно я подглядываю в замочную скважину. Когда она говорила, что была деятельным членом каких‑то клубов, я представлял себе клуб любителей садоводства, помощь больницам или общество дам, увлеченных изучением того‑сего.
Ничего подобного. Фанни Клингеншоен делала свою карьеру в ночных клубах Атлантик‑Сити, сначала как танцовщица, потом как менеджер и, наконец, хозяйка. Пик её карьеры пришёлся на время сухого закона. В сундуке хранились вырезки из газет, фотографии «Клуба Франчески» и самой Франчески в обществе политиков, кинозвёзд, знаменитых бейсболистов и гангстеров. О замужестве нигде не упоминалось, но, судя по всему, у неё был сын. В одном из альбомов имелись его фотографии с младенчества до взрослого возраста, пока – согласно вырезке из газеты – он не был убит во время какого‑то загадочного происшествия на набережной Нью‑Йорка. Но завещания в сундуке не оказалось. Квиллер позвонил Пенелопе и пообещал, что поиски продолжатся на следующий день. Он постарался сделать вид. будто это занятие, скучное и однообразное, им претит. На самом деле интерес к прошлому Фанни смягчил печаль, вызванную её кончиной, и они с Розмари испытывали странное возбуждение.
– Давай сделаем что‑нибудь такое‑разэтакое. Например, по дороге домой завернем в «Гнусное меню».
Фургончик стоял у шоссе на пустоши, вокруг ни одного дома – только гниющие бревна, оставшиеся от входа в шахту « Димсдейл». На лужайке, служившей стоянкой для автомобилей, не было машин, но на дверях висела табличка ОТКРЫТО, противореча картонке, приклеенной на окне, – ЗАКРЫТО.
В боковой стенке фургончика были проделаны окошки самой разнообразной формы – надо думать, соответственно рамам, которые нашлись на местной свалке. Внутри стены покрывали пожелтевшие плакаты и выцветшие меню ещё тех времен, когда чашка кофе стоила пять центов, а сандвич – десять. Квиллер повёл чувствительным носом и принюхался.
– Вареная капуста, жареный лук и марихуана, – доложил он. – Что‑то не видно здешнего метрдотеля. Куда бы ты хотела сесть?
Вдоль задней стены протянулась обшарпанная стойка и ряд высоких табуреток, из них несколько без сидений. Столы и стулья – времен Великой депрессии, скорее всего, они попали сюда из шахтерских кухонь. И никаких признаков жизни, разве только один‑единственный, и тот весьма неопределенный: высокий мужчина, тощий и бледный, будто неделю не кормленный, словно лунатик вышел из тёмного угла в конце фургона.
– Симпатичное у вас заведеньице, – весело бросил Квиллер. – Есть какое‑нибудь фирменное блюдо?
– Гуляш, – жестяным голосом ответил мужчина.
– А мы‑то надеялись на телятину «Кордон‑блю». Артишоки у вас есть?.. Нет?.. Розмари, у них нет артишоков. Может, поедем в другое место?
– Я бы хотела попробовать этот гуляш, – уперлась она. – Как ты думаешь, это настоящий венгерский гуляш?
– Леди хочет знать, настоящий ли это венгерский гуляш, – повторил Квиллер, обращаясь к официанту.
– Почём мне знать.
– Пожалуй, мы оба возьмём гуляш. Звучит великолепно. А салат «Паради» у вас есть?
– Только из капусты.
– Чудесно! Надо полагать, очень вкусный салат.
Розмари бросала на Квиллера настороженные, недовольные взгляды, как всегда, когда на него находило игривое настроение. Официант, он же повар, вылез из своей тёмной норы с солидными порциями чего‑то наваленного на щербатые тарелки, и она с тем же выражением посмотрела на еду.
– Я думала, гуляш – это нарезанная кубиками говядина, тушённая в красном вине с луком и сладким перцем, – прошептала она Квиллеру. – А это макароны с консервированными помидорами и гамбургером.
– А это – Мусвилл, – ответил он. – Попробуй. Если не слишком задумываться, то не так уж и плохо.
Когда повар принёс помятый жестяной кофейник, Квиллер весело поинтересовался:
– Вы хозяин сего милого заведения?
– Вдвоём с приятелем.
– А не хотели бы его продать? Моя дама не прочь открыть тут чайную и небольшой магазинчик. – Он говорил, не решаясь взглянуть на Розмари.
– Не знаю, что и сказать. Его хочет купить старая леди из Пикакса. Она хорошо заплатит.
– Мисс Клингеншоен?
– Ей здесь очень нравится. Она приезжает сюда с этим тихим пареньком.
Квиллер и Розмари двинулись дальше.
– Вот тебе наглядный пример политики Фанни, ‑прокомментировала Розмари. – Она давала безответственные обещания бедняге. И ты ничуть не лучше с твоими шутками о чайных и артишоках.
– Мне нужно было сравнить его голос с тем, что на кассете, – объяснил Квиллер. – Нет, не подходит. Да и сам человек тоже не годится на роль опытного преступника… Хотя за такой гуляш он вполне заслуживает тюрьмы. Теперь мой главный подозреваемый – тот тип, что владеет «…ДА».
– Смотри! – воскликнула Розмари, когда они свернули на ведущую к коттеджу дорожку. – Балтиморский скворец. – Она глубоко вздохнула. – Какой чудесный озёрный воздух! И как чудесно эта дорожка сначала вьётся между деревьями, а потом вдруг выходит на открытое место… и открывается вид на озеро.
Квиллер резко остановил машину.
– Кошки на веранде! Как они выбрались? Я же запер их в доме!
Две коричневые голубоглазые мордочки смотрели на них через сетку и выли дуэтом.
Квиллер выскочил из машины, бросив через плечо:
– Дверь в доме нараспашку!
Он бросился внутрь, следом нерешительно двинулась Розмари.
– Здесь кто‑то был! Табуретка возле бара перевернута… и кровь на медвежьей шкуре! Коко, что случилось? Кто здесь был?
Коко лёг на бок и принялся вылизывать лапы, далеко выпустив когти.
– Здесь открыто окно! – крикнула из своей комнаты Розмари. – Стекло на полу, и ставня держится на одной петле. Сетку разрезали!
Это было то самое окно, которое выходило на выгребную яму и поросшую лесом верхушку дюны.
– Кто‑то вломился в дом, чтобы забрать кассету, – предположил Квиллер. – Видишь? Он подставил высокий табурет, чтобы добраться до лосиной головы, и упал или спрыгнул в панике, опрокинув табурет. Это Коко – руку дам на отсечение – сиганул на него с одной из балок. Восемнадцать сиамских когтей жалят как восемнадцать стилетов, а Коко не станет церемониться и специально выбирать, куда бы ударить. Крови много: должно быть, он вцепился негодяю в ухо.
– О боже! – Розмари даже передернуло.
– Потом этот тип бросился к двери – возможно, с орущим котом на голове. С того момента, как мы вернулись домой, Коко не перестаёт вылизывать когти.
– Он нашёл кассету?
– Её там не было. Я её спрятал. Только ничего не трогай – сейчас я снова вызову шерифа.
– Если бы моя машина стояла около дома, ничего бы не случилось. Он бы решил, что мы дома.
– Мы заберём твою машину завтра.
– Мне нужно возвращаться в субботу. Квилл, поедем со мной. Этот человек опасен, и он знает, что ты нашёл его кассету. Что ты скажешь шерифу?
– Спрошу, любит ли он музыку, и дам послушать «Святую ложь».
Позже вечером Квилл и Розмари сидели на веранде, наблюдая, как заходящее солнце окрашивает бирюзовую воду озера в пурпур.
– Ты когда‑нибудь видел такое небо? – спросила Розмари. – Какие краски! От абрикосовой до лиловой и зеленовато‑голубой, а облака густо‑фиолетовые.
Коко беспокойно переходил с веранды на кухню, из кухни в гостиную, а оттуда обратно на веранду.
– Он расстроен: чересчур свирепо обошёлся с грабителем, – объяснил Квиллер. – Коко – цивилизованный кот, но всё же сохранил память о далеких временах и дальних землях, где его предки бродили по крепостным стенам вокруг дворцов и храмов и спрыгивали на непрошеных гостей, чтобы разорвать их на части.
– Ну что ты, Квилл, – засмеялась Розмари. – Он просто чует индейку в духовке, вот и всё.

ЧЕТЫРНАДЦАТЬ

Розмари забрала свою машину из гаража в Мусвилле, а Квиллер – письма на почте.
– Я слышала по радио печальную новость, – сказала Лори. – Какая ужасная смерть!
– Вполне в духе тети Фанни, – возразил Квиллер. – Согласитесь, смерть весьма драматическая, именно такая, какой ей хотелось бы умереть.
– Мы с Ником завтра пойдём на поминальную службу.
– Мы сейчас едем в Пикакс, – сообщил Квиллер, – и кошек берём с собой. Кто‑то вчера забрался к нам в коттедж, но Коко, видимо, напал на этого грабителя и прогнал его.
– Напал? Коко? – От удивления Лори широко открыла голубые глаза.
– На ковре была кровь, а Коко с необычным рвением вылизывал лапы. Если у вас появится человек с расцарапанным лицом, дайте мне знать. Во всяком случае, пока эта история не разъяснится, я не оставлю Коко и Юм‑Юм одних в коттедже. Сейчас они сидят в машине, нарушая покой обитателей Мэйн‑стрит.
Розмари вернулась на машине в Мусвилл, и сейчас же все четверо отбыли в Пикакс, на самой малой скорости, какая только и была приемлема для Юм‑Юм.
Розмари сказала, что механик гаража тоже собирается на панихиду.
– У Фанни в Мусвилле настоящий фан‑клуб, – заметил Квиллер. – Эффектное возвращение в родные края для женщины, носящей презираемое здесь имя – Клингеншоен.
Он крутанул руль, объезжая мёртвого скунса, и оба сиамца обеспокоено подняли носы, принюхались, прижали уши и встопорщили усы.
– Я всё думаю об этом запахе на индюшачьей ферме, – проговорила Розмари. – Нет, в птичнике не так пахнет. Совсем не так. Тут что‑то другое. Скорее уж, дурной запах, исходящий от человека. По‑моему, тут дело в диете: этот фермер ест что‑то не то. Мне бы хотелось дать его жене несколько советов, разумеется, так, чтобы не обидеть её.
В этот момент машину подкинуло на выбоине, и Юм‑Юм выдала целую тираду сиамских ругательств, которая продолжалась до самого Пикакса.
Квиллер остановил машину перед внушительным трехэтажным зданием.
– Вот мы и вернулись в Мэндерли. – сострил он.
Так вот как называется это место? – простодушно спросила Розмари.
Сиамцев заперли на кухне вместе с синей подушкой, латкой и миской воды. Квиллер и Розмари продолжили поиски завещания.
Письменный стол в библиотеке оказался массивным сооружением английской работы, с ящиками, набитыми налоговыми квитанциями, свидетельствами о рождениях и смертях, страховыми полисами, купчими, информационными бюллетенями, оплаченными счетами, описями домашнего имущества, векселями столетней давности – завещания не было.
В спальне стоял изящный французский секретер, отведенный исключительно под личную переписку: любовные письма двадцатых годов; глупые записочки о «красавчиках», которыми Фанни обменивалась с матерью Квиллера, когда они учились в колледже; короткие послания сына Фанни из пансиона; недавние письма на фирменных бланках «Дневного прибоя». Завещания и тут не было.
– Вот что‑то интересное, – оживилась Розмари. – Из Атлантик‑Сити. Просят Фанни взять Тома к себе в дом работником. – Она быстро просмотрела письмо. – Ой, Квилл! Он же бывший заключенный! В письме говорится, что его должны досрочно освободить… но ему нужно где‑то осесть… получить работу. Он не слишком умён… но трудится на совесть… выполняет всё безотказно, и от него не бывает никаких неприятностей… Ты только послушай, Квилл. Он был осужден на десять лет, но выпущен досрочно за хорошее поведение… Ох, что же это за публика, с которой тётя Фанни водилась в Нью‑Джерси?
– Могу себе представить, – ответил Квиллер. – Идём обедать.
Он проверил, всё ли в порядке у сиамцев; кошки устроились со своей подушкой на холодильнике и были вполне довольны, насколько возможно в таких обстоятельствах.
Работника тети Фанни он нашёл во дворе.
– Здравствуй, Том, – начал он. – Вот какая беда тут у вас приключилась…
За эти дни Том утратил мягкое, мальчишеское выражение лица и выглядел лет на двадцать старше. Он кивнул, но глаз не поднял, вперив их в траву.
– Ты идёшь завтра в церковь на заупокойную службу?
– Никогда не ходил. Не знаю, что там делать.
– Просто прийти, сесть, слушать музыку и то, что будут говорить. Попрощаешься с мисс Клингеншоен. Ей было бы приятно знать, что ты пришёл.
Том опёрся на грабли и низко наклонил голову. В глазах у него стояли слезы.
– Она была добра к тебе, – продолжал Квиллер, – но и ты ей очень помогал. Помни это. Ты сделал последние годы её жизни легче и счастливее.
Том размазал слезы по лицу рукавом. Его горе было таким сильным, что Квиллер – впервые после того, как узнал о смерти Фанни, – почувствовал, что у него сжимается горло. Он прокашлялся и заговорил о разбитом окне в коттедже.
– Сейчас там вставлен кусок картона, но если пойдёт сильный дождь да ещё подует ветер с востока…
– Я всё сделаю, – тихо ответил Том.
Кафе, где подавали второй по омерзительному вкусу кофе во всем Мусвилле, в этот обеденный час было наполнено посетителями и разговорами о трагедии с мисс Клингеншоен. Ни одна церковь не могла вместить ожидаемое количество народу, поэтому было решено, что служба пройдёт в спортивном зале школы. Пасторы всех пяти церквей отслужат заупокойную службу. Потом споёт хор местного клуба. Окружной уполномоченный сыграет сигнал «отбой» на горне времен Первой мировой войны. На специальную платформу водрузят любимую качалку Фанни Клингеншоен, и дети, проходя один за другим, будут бросать в пустое кресло по одному розовому бутону.
Много, разумеется, было и разговоров о завещании. Большой каменный дом обещан Историческому обществу под музей, а каретный сарай – Обществу живописи под художественную галерею и студию. Ходили слухи, что изрядная сумма достанется Комитету по образованию для строительства огромного, чуть ли не олимпийского бассейна. В целом у посетителей кафе, особенно у молодых, среди которых затесалось несколько девиц по имени Франческа, жалость мешалась с волнением и благодарностью.
– Надеюсь, она упомянула в завещании Тома, – сказала Розмари. – Хорошо бы она оставила ему синий грузовичок. Он нянчится с ним, как с младенцем.
– А что, если мы не найдём завещания?
– Всё достанется государству и юристам. После обеда поиски продолжились в гостиной, где стоял лаковый китайский столик, набитый, как выяснилось, фотографиями: ферротипами, любительскими снимками, портретами, сделанными в фотоателье и вырезанными из газет. Квиллер попытался определить, кто из усатых мужчин был дедушка Клингеншоен, а кто из девушек с кудряшками и блестящими глазками – Минни К., но Розмари потащила его прочь.
Наверху их ждали туалетные столики с мраморными столешницами, высокие комоды и платяные шкафы. Розмари организовала поиски, взяв на себя личные комнаты Фанни и отправив Квиллера в другие. Потом, сидя на верхней площадке высокой лестницы, где произошла трагедия, они обменялись результатами поисков.
– Я не нашла ничего, кроме одежды, – сообщила Розмари. – Только представь, настоящие шёлковые чулки и шёлковое белье! Стопки льняных носовых платков… несколько дюжин белых лайковых перчаток, уже пожелтевших… и всё пахнет лавандой. А что ты нашёл?
Успехи Квиллера были столь же неутешительны.
– Тонны постельного белья. Пахнущие кедром одеяла в дюйм толщиной. Белые полотенца в таком количестве, что хватило бы для турецких бань. И скатерти, которыми можно устлать футбольное поле.
– Теперь куда направимся?
– Здесь должен быть сейф. Он может быть встроен в мебель или отделанную панелями стену либо спрятан за картиной. Если Фанни так стремилась скрыть содержание своего завещания, она непременно хранила его в сейфе.
– Нам для этого потребуется не одна неделя. Тебе придется разобрать на части весь дом.
Далекий вопль эхом отдался в тихих комнатах.
– Это Коко, – сказал Квиллер. – Он протестует против того, что его заперли так надолго. Знаешь, Розмари, у этого маленького дьявола какое‑то шестое чувство на подобные вещи. Пусть он погуляет по дому, а мы посмотрим, что его заинтересует.
Как только Коко выпустили из кухни, он прошествовал через буфетную в столовую с достоинством монарха, наносящего визит. Голова гордо поднята, уши стоят как корона, хвост, как говорится, трубой. Он внимательно обнюхал резных кроликов и фазанов, украшавших дверцы гигантского буфета, в котором, однако, держали только супницы и столовое серебро. В холле его привлекло пятно на ковре у подножия лестницы, в настолько, что Квиллер поругал его за плохой вкус, В гостиной он изучил клавиши старого пианино и потёрся о его толстые ножки. В библиотеке и оранжерее его ничего не заинтересовало, но зато там он обнаружил ступеньки, ведущие в подвал, в английский паб.
Это была обшитая тёмными панелями комната с каменным полом, несколькими столами из пивной и грубыми деревянными стульями. За громоздким баром высились причудливые резные полки, отделанные цветным стеклом. Коко пошастал позади бара и вдруг замер. Медленными шагами он приблизился к стоящему под баром шкафчику. Квиллер предостерегающе прижал палец к губам. Ни он, ни Розмари не осмеливались шелохнуться или громко вздохнуть. И тут Коко прыгнул. Раздался испуганный писк, и огорченный Коко забегал взад‑вперёд.
– Мышь, – беззвучно шепнул Квиллер Розмари.
Он на цыпочках обошёл вокруг бара и открыл шкафчик. Оттуда выскочил крохотный серый комочек, и Коко бросился вдогонку.
– Пусть бежит, – сказал Квиллер. – Вот он!
В шкафчике оказался чёрный с золотом сейф с наборным замком.
– Вот только как мы его откроем?
– Давай позовем Ника.
– Ник и Лори будут завтра на панихиде. До завтра сейф может и подождать. Поехали домой есть индейку.
Они купили «Пикакский пустячок» и обнаружили, что посвященный Фанни некролог занимает всю первую полосу. Не было даже объявлений, которым обычно отводили первую колонку. Текст был набран крупным шрифтом, заключён в чёрную рамку, окружен пустым белым пространством, а потом шла ещё одна рамка, пошире. Мелким шрифтом внизу страницы сообщалось, что некролог можно вставить в рамку.
По дороге в Мусвилл Розмари прочитала его вслух, и Квиллер назвал текст шедевром умолчания и цветистости.
– Такие некрологи писали в девятнадцатом веке. Ох, встретиться бы мне со здешним издателем! Это не так‑то просто – написать целую страницу и ничего не сказать.
– Но здесь нет фотографии.
– «Пустячок» до сих пор не признал изобретение фотоаппарата. Прочитай ещё раз. Просто ушам своим не верю.
Заголовок был очень прост: ВЕЛИКУЮ ЛЕДИ ПОЗВАЛИ ДОМОЙ.
Розмари стала читать:
– «Удостоенная наград за хорошо прожитую жизнь, не испытав мук увядания, печали расставания или страданий недужного, счастливая сознанием, что по мере сил завершила свой труд на благо человечества, Фанни Клингеншоен, достигнув преклонных восьмидесяти девяти лет, в полночные часы в своей резиденции в центре Пикакса уснула тем сном, от коего уже нет пробуждения. В те несколько кратких мгновений, когда дом её посетила Смерть, она покинула обитель радости и счастья, смежила очи, улыбнулась, и мерцающая свеча её жизни погасла, погрузив весь Мускаунти в такой мрак, какой редко – если вообще когда‑либо – окутывал нас в подобные мгновения.
Никакое перо не в состоянии описать, сколь великую потерю понесло наше общество в тот момент, когда тонкие холодные пальцы Смерти сжали сердце той, что вдохновляла своих соотечественников – вдохновляла столько лет! – своими многочисленными достоинствами, энергией, выдержкой, изысканным вкусом, культурой, прямотой, силой характера и щедростью.
Рождённая Септимусом и Адой Клингеншоен почти девять десятилетий назад, она была внучкой Густава и Минни Клингеншоен, которые храбро отправились в это дикое тогда место, чтобы улучшить социальные условия тяжкой жизни первых поселенцев.
Хотя дух её и покинул нас, её присутствие будет ощущаться в субботу утром, в одиннадцать часов, когда множество наших сограждан, представителей всех слоёв нашего общества, соберутся в пикакской школе, чтобы отдать дань уважения женщине, чьи замечательные качества и скромное достоинство известны всем. Вся деловая активность Пикакса замрёт на два часа». Не понимаю, что тебе здесь не нравится, – удивилась Розмари. – По‑моему, прекрасно написано – очень искренне и на редкость трогательно.
– А по‑моему, чушь, – возразил Квиллер. – Фанни бы просто стошнило.
«Йау!» – отозвался Коко с заднего сиденья.
– Вот видишь, он со мной согласен.
Она только фыркнула:
– Откуда ты знаешь, «да» это или «нет»?
Подъехав к дому, они услышали звонки спрятанного в кухонном шкафу телефона, тщетно пытавшегося обратить на себя внимание абонента.
– Привет, – услышал Квиллер голос, который просто не выносил. – Моя красавица у тебя? Это твой старый друг, Макс Сорэл.
Квиллер ощетинился;
– У меня их несколько. Какая из них твоя?
После разговора с Максом Розмари стала мрачной и отчужденной. Наконец она заговорила:
– Мне придётся уехать домой завтра, сразу после панихиды.
«Йау!» – заявил Коко громче обычного, и в этом кошачьем возгласе звучало столько радости, что Квиллер и Розмари растерянно посмотрели на него. Кот сидел на камине, слишком близко к стаффордширскому кувшину. Один взмах хвоста – и…
– Давай‑ка переставим твой кувшин в безопасное место, – предложил Квиллер. – Макс чем‑то расстроил тебя? – поинтересовался он.
– Он решил выкупить мою долю и продолжать заниматься рестораном. Из‑за этого я и нервничаю.
– Тебе он, видно, не слишком нравится?
– Меньше, чем он думает. Потому я и нервничаю. Пойду, пожалуй, погуляю по берегу и подумаю.
Квиллер обеспокоено смотрел ей вслед. С некоторой неохотой он признался себе, что отъезд Розмари в Торонто не слишком его огорчает. Он чересчур долго пробыл холостяком. В его возрасте трудно приспосабливаться к строгой диете и стаффордширским безделушкам. По настоянию Розмари он отказался от трубки и теперь частенько скучал без «Гроут энд Будя», несмотря на попытки уговорить себя. Она была привлекательна, ему нравилось её общество, когда он уставал от одиночества, но временами его тянуло к женщинам помоложе. В их компании он чувствовал себя живее и остроумнее. У них с Розмари было разное чувство юмора, и ещё меньше она понимала Коко. Относилась к нему как к обычному коту.
Охлаждение их отношений было только одной стороной этого неудачного отпуска. Две недели дискомфорта, загадок, огорчений, не говоря уже о чувстве вины: он не написал ни строчки для задуманной книги. Не наслаждался по вечерам музыкой, не гулял подолгу по берегу, не валялся на песке с хорошим детективом и не обращал достаточного внимания на закаты. А теперь лето подходит к концу. Даже если душеприказчики не выставят его вон, всё равно надо уезжать. Кто‑то вломился к нему в дом. Кто‑то варварски убил человека. В любой момент из леса может появиться этот охотник за кроликами.
В доме было тихо, и Квиллер слышал топот маленьких лап. Коко забавлялся со своей игрушкой из кошачьей мяты, которую выкопал из какого‑то дальнего угла. Он поддавал её лапой и гонял по всему полу, потом бросал, хватал передними лапами, отбивал сильными задними, подбрасывал в воздух и взвивался следом.
Квиллер наблюдал за игрой.
– Коко идёт по правому краю… он под мячом… взял его… бросает второму… хватает на лету… упал, но поймал мяч… быстрый хук… обманный прыжок налево…
«Мяч» исчез под диваном. Коко вопросительно посмотрел на то место, где он проскользнул под оборкой чехла. Диван был низкий, пролезть под него могла только Юм‑Юм.
– Игра закончена, – объявил Квиллер. – мяч потерян.
Коко распластался на полу и, вытянув длинную коричневую лапу, пошуровал под диваном. Он тянулся, вертелся, изгибался. Бесполезно. Тогда кот вспрыгнул на спинку дивана и принялся браниться.
– Скажи своей подружке, чтобы достала твой мяч, – посоветовал хозяин. – Я устал.
Коко смотрел на него и молчал. Его голубые глаза превратились в два больших чёрных круга.
Только несколько раз Квиллер видел у него подобный взгляд, и каждый раз дела принимали серьёзный оборот. Квиллер поднялся с удобного дивана и направился на веранду за висевшими там вилами. Повозив рукояткой под диваном, он извлёк комочки пыли и один из своих синих носков. Ещё одна попытка – и на свет божий показалась коралловая губная помада Розмари и золотая авторучка.
Теперь обе кошки стояли рядом и с удовольствием наблюдали за происходящим.
– Ах ты, воришка! – повернулся Квиллер к Юм‑Юм. – Что ты ещё стащила?
Он снова принялся возить вилами под диваном. Первым появился мяч с мятой, следом золотые часы, а затем несколько свернутых банкнот, сколотых золотой скрепкой.
– Чьи это деньги? – спросил Квиллер, пересчитывая их. В большую золотую скрепку было засунуто тридцать пять долларов.
В этот момент вернувшаяся с берега Розмари устало вошла в дом.
Ты представляешь, что я нашёл, – повернулся к ней Квиллер. – Золотую авторучку, которую ты мне подарила. А я‑то думал, что её украл Том! И твою помалу. Это Юм‑Юм прячет вещи под диван. Мои часы, носок и деньги в золотой скрепке.
– Я рада, что ты нашёл авторучку, – тихо произнесла Розмари.
– С тобой всё в порядке?
– Хорошенько высплюсь, и всё будет в порядке. Мне бы хотелось сегодня пораньше лечь спать.
– Мы ещё не ужинали.
– Я не голодна. Ты уж меня извини. Мне завтра далеко ехать.
Квиллер сидел на веранде один, почти не замечая белой пены прибоя и скользящих над водой чаек. «Скрепка для денег точно такая же, как у Роджера, – подумал он. – Неужели Роджер был в коттедже? Если да, то с какой целью?» Дом оставался запертым несколько дней. Нет, трудно поверить, что его молодой друг занимается тёмными делами. Голос на кассете точно принадлежал не ему.
Он просидел на веранде до самых сумерек, потом сделал себе бутерброд с индейкой и чашку кофе. Нарезал индейки для кошек. Юм‑Юм с жадностью съела свою порцию, но Коко, как ни странно, даже не заинтересовался едой. Настроения сиамца невозможно предсказать, понять или объяснить.

ПЯТНАДЦАТЬ

В сейфе тети Фанни оказалось четыре документа. Три из них были запечатанные красным воском конверты с надписью: «Последняя воля и завещание», сделанной, несомненно, её рукой. Конверты – вместе с лежащими в бархатных футлярах драгоценностями – Квиллер передал фирме «Гудвинтер и Гудвинтер», чтобы адвокаты убрали их в свой сейф. Четвёртый документ, маленькую адресную книжку в зелёном кожаном переплете, сунул себе в карман.
Ник и Лори заехали в дом тети Фанни за час до начала службы. Нику хватило времени открыть сейф, а Розмари – показать Лори красивые комнаты и старинную мебель. Потом, оставив Коко и Юм‑Юм на холодильнике, все четверо присоединились к собравшимся в школе.
Здесь были все. Квиллер увидел Роджера, Шарон и Милдред, обманщика капитана, который торговал поддельным антиквариатом, Старого Сэма, доктора Мелинду Гудвинтер в костюме цвета морской волны – в тон глазам, двух морячков с «Минни К.», ныне «Чайки», хранителя музея, механика гаража из Мусвилла – всех‑всех. Тощий повар из фургончика приехал на мотоцикле, устроившись позади плотного, коренастого мужчины с большим бриллиантовым перстнем и в кожаной жилетке. Том тоже был здесь, смущенно прячась в заднем ряду. Даже владельцы «…ДА» явились вместе со своим вороватым поваром.
На крыльце стоял главный редактор «Пикакского пустячка» и записывал имена наиболее важных персон.
– Джуниор, вы превзошли самого себя! – приветствовал его Квиллер. – Семьдесят пять слов в одном предложении! Это рекорд. Что за гений пишет вам некрологи?
В ответ юный редактор застенчиво хохотнул:
– Знаю, наши некрологи выглядят несколько странно, но так уж они писались с тысяча восемьсот пятьдесят девятого года и именно такими их любят наши читатели. Пышный некролог – символ статуса здешних семейств. Я же говорил, мы всё делаем по‑своему.
– Я надеюсь, вы не всерьез написали, что некролог Фанни можно вставить в рамку.
– Конечно всерьёз. Здесь многие коллекционируют некрологи. У одной старой дамы в альбоме их больше пятисот. Есть даже клуб любителей некрологов со своим ежемесячным листком.
Квиллер покачал головой.
– Ответьте мне на ещё один вопрос. Каким чудом остается на плаву «Гнусное меню»? Еда там – чистая отрава, и я никогда не видел в этой дыре ни одного посетителя.
– Посмотрели бы вы, какая толпа собирается там в семь утра и в одиннадцать, чтобы выпить кофе! Вся стоянка заставлена машинами. Именно туда я и отправляюсь за новостями.
Как раз в этот момент прибыла делегация «…ДА», и Квиллер ухватился за возможность поговорить с неуловимым Мерлем. Он оказался огромным мужчиной, высоким, полным, мрачным. Один глаз был полуприкрыт, другой косил.
– Прошу прощения, сэр, – обратился к нему Квиллер. – Это вы хозяин ресторана «…ДА»?
Жена Мерля, пышнотелая женщина, которая всегда восседала за кассой, ответила:
– Он теперь не разговаривает. Несчастный случаи на фабрике, – она провела рукой по горлу, – и теперь он не может говорить.
Квиллер быстро нашёлся: – Извините. Я только хотел сказать вам, Мерль, что мне очень нравится ваш ресторан, особенно кулебяки. Мои комплименты вашему повару. Так держать!
Мерль кивнул и попытался изобразить улыбку, но от этого стал выглядеть ещё более зловеще.
Пока священники и политики отдавали последнюю дань Фанни Клингеншоен, Квиллер ощупывал у себя в кармане зелёную книжечку. Она была с алфавитом и битком набита именами, но против них вместо адресов значились прегрешения, в которых были повинны жители Мусвилла: карманные кражи, подделка чеков, супружеская неверность, взятки, столкновения интересов, аморальное поведение, растраты. Никакого документального подтверждения, но Фанни, по‑видимому, знала обо всём. Возможно, она слишком часто пила кофе в фургончике. Это было её хобби. Другие коллекционировали некрологи, Фанни – постыдные тайны. Можно только предполагать, как она использовала эти сведения. Не исключено, что зелёная книжечка была тем оружием, при помощи которого она отстояла здание суда и провела канализацию. Квиллер решил, что ещё до конца дня разожжет огонь в камине.
После службы Розмари сказала;
– Я чудесно провела время, Квилл, Извини, что не могу остаться пообедать, у меня впереди долгая дорога.
– Ты не забудешь свой кувшин?
– Ни в коем случае!
– Хорошо, что ты приехала, Розмари.
– Напиши, чем кончится история с завещанием.
– Пришли мне свой адрес в Торонто и не общайся слишком тесно с нашим другом Максом.
Они попрощались очень дружелюбно, но уже без того тепла и ощущения близости, какие испытывали ещё неделю назад. «Очень жаль», – подумал Квиллер. Он забрал сиамцев и вернулся в коттедж. Совершенно очевидно, что Коко не расположен к Розмари. Он всегда отказывался признать хозяйкой женщину. Вчера вечером отказался даже есть индейку, которую так заботливо купила и приготовила Розмари.
– Ну хорошо, Коко, – вздохнул Квиллер, – она уехала. Давай всё‑таки попробуем индейку.
На любимую тарелку Коко и Юм‑Юм он выложил аппетитную смесь из светлого и тёмного мяса, способную возбудить безумный восторг в любой сиамской кошке. Юм‑Юм с жадностью накинулась на еду, но Коко смотрел на тарелку с неприязнью. Выгнув спину, он вышагивал на длинных тонких ногах вокруг еды с таким видом, словно это был яд, да ещё из самых смертельных.
Квиллер энергично разгладил усы. За несколько лет их знакомства Коко совершал этот ритуал дважды. Первый раз он исполнил его вокруг мёртвого тела, второй раз этот жуткий, макабрический танец дал ключ к разгадке ужасного преступления.
Телефон издал приглушённый звонок.
– Привет, Квилл! Это я. Звоню с Дав‑Лейк.
– Что‑то с машиной?
– Нет, всё в порядке.
– Что‑то оставила?
– Нет. Кое‑что вспомнила. Про те деньги, что ты нашёл под диваном. Какая‑то мысль брезжила в голове, только я не могла вспомнить.
Ты имеешь в виду зажим? Они продавались в свечной лавке. У Роджера есть такой, и я тоже хотел купить себе.
– Может, и так, но я‑то видела его на индюшачьей ферме. Этот человек, от которого исходит ужасный запах, вытащил мне доллар сдачи из большого золотого зажима.
Квиллер причесал усы кончиками пальцев. Розмари купила индейку в среду. В дом влезли в четверг. Деньги могли выпасть из кармана грабителя, когда он спрыгнул или упал с табуретки, спасаясь от восемнадцати острых когтей.
– Ты слышишь меня, Квилл?
– Да, Розмари. Я просто пытаюсь свести одно с другим. В этой индейке, которую ты купила, есть что‑то странное: Коко от неё нос воротит. Его что‑то в ней не устраивает. Юм‑Юм ест за милую душу, а Коко отказывается даже прикоснуться. По‑моему, он подталкивает меня к индюшачьей ферме.
– Будь осторожен, Квилл. Не рискуй. Помнишь ведь, что едва не случилось с тобой, когда ты впутался в тёмную историю в «Мышеловке».
– Не беспокойся, Розмари. Спасибо за информацию. Будь осторожна и сделай остановку, если захочешь спать.
Так вот где ключ ко всему! Индейки! Квиллер схватил скрепку с тридцатью пятью долларами, запер кошек в доме и поспешил к машине.
До индюшачьей фермы было всего несколько миль. Море бронзовых спин колыхалось, как обычно. Синий грузовичок стоял во дворе. Квиллер поставил машину и направился к дверям с надписью, приглашавшей покупать птицу оптом и в розницу. Ветер дул с северо‑запада, так что запаха фермы почти не ощущалось, но, войдя в помещение, журналист был ошеломлён резким смрадом.
Понять, откуда исходит вонь, не удавалось. Всё вокруг сверкало безупречной чистотой: белые стены, выскобленный деревянный прилавок с весами из нержавеющей стали, блестящие ножи. Пол посыпан свежими опилками, как раньше в мясных лавках. На прилавке стоял колокольчик, предлагавший: Вызовите продавца звонкам. Квиллер три раза энергично позвонил.
Когда из морозильного отделения вышел высокий, крупный мужчина, Квиллер с трудом сдержал гримасу отвращения. В ноздри ударил тот же непереносимый дух, что и на почте, даже хуже. Лицо и шею человека избороздили свежие, красные царапины. Горло было залеплено пластырем. Одно ухо разорвано. На голове красовалась неизбежная бейсболка с козырьком, который, вероятно, защитил незнакомцу глаза, когда на него налетел Коко. Но общее впечатление оказалось ещё хуже, чем ожидал Квиллер, а от запаха просто с души воротило.
Журналист пристально смотрел на фермера, а фермер – на него, они стояли друг против друга, неподвижные, враждебные. Кто‑то должен был заговорить первым, и Квиллер заставил себя непринужденно произнести:
– Кажется, вы попали в передрягу.
– Чёртовы индюшки! – ответил фермер. – Взбесились и чуть не поубивали друг друга. Никак не научусь держаться от них на безопасном расстоянии.
Опытному уху Квиллера этого было достаточно. Он услышал голос с кассеты.
Он швырнул на прилавок деньги и скрепку. – Ваши? Я нашёл их у себя в доме. И ещё кассету которая тоже, скорее всего, принадлежит вам.
Он смотрел прямо в глаза исцарапанному фермеру У того перекосила лицо, глаза вспыхнули ненавистью челюсти резко сжались. С криком он перескочил через прилавок и схватил нож.
Квиллер бросился к дверям, но зацепился ногой за порог и упал на колено – на своё больное колено. Он ощущал, как над ним вскинулась рука с ножом. Жуткий стоп‑кадр, прямо из фильма ужасов. Но нож не опустился.
– Брось, брось нож! – произнёс тихий голос. – Так делать очень плохо.
Нож с приглушенным стуком упал на посыпанный опилками пол.
– Теперь повернись к стене и подними руки.
В дверях стоял Том, наставив на фермера маленький пистолетик с золотой ручкой.
– Теперь будем вызывать шерифа, – не повышая голоса, сказал Том.
– Идиот! – завизжал фермер, – Если ты донесешь, я тоже молчать не буду!
Сомнений не осталось: голос тот самый – высокий, металлического тембра, без модуляций.
Два помощника шерифа забрали Хенстейбла. Квиллер согласился попозже заехать в тюрьму подписать бумаги.
– Как ты здесь оказался? – спросил он Тома.
– Поехал починить окно. Дверь была заперта. Я не мог войти. Отправился в Мусвилл за кулебякой. Люблю пироги.
– А дальше?
– Двинул домой. Увидел здесь вашу машину. И зашёл за ключом.
– Едем ко мне, выпьешь пива. – предложил Квиллер. – Честно признаюсь, никого и никогда я не был так рад видеть, как тебя. Хороший у тебя пистолет.
Журналиста, конечно, занимало, как пистолет из сумочки Фанни попал в карман Тома, но он не стал задавать вопросов – пока.
– Очень красивый, Это золото. Мне нравится золото.
– Ты спас мне жизнь. Том. Чем я могу отблагодарить тебя?
– Вы хороший человек. Я не хотел, чтобы он обидел вас.
Квиллер в сопровождении сверкающего синего грузовичка вернулся домой. Гость и хозяин устроились на южной веранде, укрытой от сильного северо‑западного ветра, который гнул верхушки деревьев и трепал кусты.
Квиллер налил пива и предложил тост:
– За тебя, Том! Не появись ты вовремя, я вполне мог закончить свои дни в качестве индюшачьей сосиски.
Шутка понравилась Тому с его незамысловатым чувством юмора. У Квиллера на языке вертелось немало вопросов, но сначала нужно было сойтись с парнем покороче, сделать так, чтобы он почувствовал себя как дома.
Через некоторое время Квиллер как бы невзначай поинтересовался:
– Ты часто бываешь на индюшачьей ферме?
– Нет; там плохо пахнет.
– О чем толковал фермер, когда пригрозил, что, если ты донесешь, он тоже молчать не будет?
Глуповатая улыбка скользнула по лицу Тома.
– Это про виски. Он велел мне покупать виски.
– Зачем ему виски?
– Для заключенных.
– Тех, что сидят в большой тюрьме?
– Мне их жалко. Я сам когда‑то сидел в тюрьме.
– Я тебя понимаю, – сочувственно кивнул Квиллер. – Ты ведь виски не пьёшь? Я тоже.
– Оно противное, – сказал Том.
Журналист всегда был внимательным слушателем, никогда не спешил с вопросами, потихоньку втягивая собеседника в дружеский разговор. Давая Тому передышку, он встал, убил паука, смахнул паутину, заметив, что здесь этих тварей многовато и паутина упорно появляется как внутри, так и снаружи коттеджа.
– Как вы доставляли виски в тюрьму?
– Он отвозил.
– Извини, Том; Телефон.
Звонил Александр Гудвинтер. Он только что вернулся из Вашингтона. Не выразить словами, какое горе принесла ему весть о смерти маленькой храброй леди. Они с Пенелопой собираются в Мусвилл и хотели бы заехать через полчаса и кое‑что обсудить.
Квиллер понимал, о чём пойдет речь. В качестве душеприказчиков они хотят получать за этот дом по тысяче долларов в месяц. Он вернулся на веранду. В его отсутствие с Томом беседовал Коко.
– У него громкий голос, – заметил Том. – Я его погладил. Красивый мех. И такой мягкий.
Квиллер поговорил об особенностях сиамских кошек, упомянул о пристрастии Коко к индейке и снова стал задавать вопросы.
– Тебе, наверное, приходилось отвозить виски на индюшачью ферму?
– Я возил виски на кладбище. Там есть такое место.
– Надеюсь, он платил за это?
– Он давал мне много денег. Это было хорошо.
– Всегда приятно, когда есть деньги. Зуб даю, ты, верно, положил их в банк, чтобы купить моторку или что‑нибудь такое?
– В банк? Не. Я их спрятал.
– Ну что же, только смотри, чтобы место было надежным. Это самое главное. Хочешь ещё пива?
Разлили пиво, обсудили скорость ветра и возможность того, что налетит торнадо. Стало невыносимо жарко, а небо приобрело желтоватый оттенок.
И снова:
– Ты покупал спиртное в Мусвилле? Здесь не очень‑то богатый выбор.
– Он велел мне покупать в разных местах. Иногда говорил, чтобы я купил виски, иногда – джин.
Квиллер жалел, что у него нет трубки с табаком. Нередко процесс раскуривания трубки давал необходимую паузу или разряжал обстановку, особенно если собеседник нервничал или смущался. Он повернулся к Тому:
– Интересно, а как он доставлял выпивку в тюрьму?
– В своём грузовике. Вместе с индейками. Он велел мне покупать пинтовые бутылки, чтобы можно было всунуть внутрь индейки.
– Новый способ фаршировать индейку, – сострил Квиллер, развеселив собеседника. – Но если ты не ездил на ферму, откуда же знал, что именно надо купить?
– Он наведывался сюда и говорил в машину. А я слушал, когда приходил работать. Это было здорово. Мне нравилось. – Что‑то вспомнив. Том хихикнул. – Он оставлял кассету за лосем.
– Мне этот лось всегда казался немножко больным, и теперь я знаю почему.
Том снова хихикнул. Его забавлял этот разговор. – И ты слушал кассету, когда приходил сюда.
– Там ещё была хорошая музыка.
– А почему он не оставлял тебе записки? – Квиллер разыграл целую пантомиму, изображая, что пишет: – «Дорогой Том, привези пять пинт виски и четыре пинты джина. Надеюсь, ты хорошо себя чувствуешь. Желаю приятно провести день. С любовью, твой друг Стэнли».
Тому вся эта чепуха показалась очень потешной. Потом, снова став серьёзным, он пояснил:
– Я не умею читать. Мне бы очень хотелось читать и писать. Это было бы хорошо.
Квиллер всегда с трудом верил статистике, утверждающей, что в Соединённых Штатах немало неграмотных, но вот перед ним сидело живое доказательство, и он пытался осознать этот прискорбный факт, тут снова зазвонил телефон.
– Привет, Квилл, – произнёс голос, который он знал всю свою жизнь. – Как там у тебя дела?
– Отлично, Арчи. Ты получил мои письма?
– Два. Как погода?
– Ты позвонил, чтобы спросить про погоду? Говори, чего тебе надо.
– Потрясающие новости, Квилл! Ты получишь письмо от Перси, но я решил тебя предупредить. Назначение, о котором я тебе говорил, – журналистские расследования. Перси хочет, чтобы ты вернулся и немедленно приступил к работе. Если «Зыбь» нас опередит, его хватит кондрашка. Ты же его знаешь.
– Хм, – отозвался Квиллер.
– Двойное жалованье и неограниченные текущие расходы. И машина в личное пользование – новая. Ну что, неслабо?
– Интересно, а что предлагает «Зыбь»?
– Не остри. Через пару деньков получишь письмо от Перси, но я хотел быть первым…
– Спасибо, Арчи. Ценю твою заботу. Ты славный парень. Жаль только, что редактор.
– Да, и вот ещё что! Я знаю, что тебе нужна новая квартира, а Фрэн Ангер выходит замуж и намерена отказаться от своей. Это близко от редакции, и плата вполне приемлемая.
– Ага, и обои в розочках и скачущих жирафах.
– Во всяком случае, имей в виду. До скорого. Привет твоему гениальному коту.
Новость ошеломила Квиллера, и он был радостно возбуждён, но Том стал прощаться, и ему пришлось снова переключиться на идеального работника: нужно было его поблагодарить. Он взял с бара старинную медную чернильницу.
– Я бы хотел отдать тебе вот эту штуку. Её нужно хорошенько почистить, но я знаю, ты любишь медь. Это чернильница, которая лет сто назад объехала весь свет на парусных судах.
– Она очень красивая. У меня никогда такой не было. Я буду чистить её каждый день.
Он замерил оконную раму, из которой было выбито стекло, и поехал за ним в Мусвилл, а Квиллер сел и задумался над предложением «Прибоя». Ему было жаль покидать это чудесное озеро. Слишком мало он любовался лесом, озером, каплями росы на паутине! Теперь на это уже не осталось времени. Следовало подумать о каждодневных проблемах, ожидающих его в редакции: записках от Перси на розовой бумаге; вечно сломанных электрических точилках для карандашей; шести лифтах, одновременно едущих вверх когда тебе нужно вниз; компьютерах, которые только усложнили работу, вместо того чтобы облегчить её. У него вдруг заныло больное колено.
Квиллер положил ногу на кресло. Со спинки соседнего кресле, где когда‑то сидел ястреб, за ним внимательно наблюдали голубые глаза на коричневой маске.
– Ну что, Коко, – обратился он к коту, – наш отпуск получился не таким, как мы ожидали; да? Но время потрачено не зря. Мы удачно провели операцию и выявили преступника. Жаль только, что его не удалось остановить прежде, чем он убил Бака Данфилда… И жаль, что никто не узнает, что честь раскрытия преступления принадлежит тебе. Даже если мы это обнародуем, всё равно никто не поверит.
Завывание ветра и грохот прибоя заглушил шум подъезжающей машины Гудвинтеров. Квиллер заковылял им навстречу. Александр, как всегда, выглядел безукоризненным, Пенелопа – радостной и слегка раскрасневшейся. Здороваясь, она дважды пожала журналисту руку, а к обычному аромату её духов примешивался запах мятного освежителя дыхания.
– Вы хромаете, – сказала она.
– Споткнулся о поганку… Идёмте в дом, здесь сильный ветер. Может, будет торнадо. Боюсь, как бы не разгулялся.
Александр тут же уселся на любимый диван Юм‑Юм. Пенелопа подошла к окну, посмотрела на бушующие воды озера и принялась восхищаться видом и замечательным расположением коттеджа.
«Это значит, что рента поднимется до тысячи двухсот, – подумал Квиллер. – Ну и удивятся же они, когда я сообщу свои новости».
– Очень жаль, что я был в Вашингтоне, когда это случилось, – начал Александр. – Сестра говорит, вы ей очень помогли, столько раз ездили туда и обратно и столько времени потратили, разбирая архивы Клингеншоенов. Вряд ли это было приятное занятие.
– Пришлось перебрать много бумаг, – признал Квиллер, – К счастью, приятельница, гостившая у меня, согласилась помочь.
О помощи Коко он не упомянул: не был уверен, готовы ли Гудвинтеры к мысли о коте‑экстрасенсе.
– К сожалению, я не успел к заупокойной службе, но, кажется, Пенелопа всё прекрасно организовала, и народу было много.
Пенелопа как раз перешла к столу, на котором была развернута убедительная картина писательских усилий, и уселась на втором диване.
– Алекс может, перейдёшь к делу? Ты отрываешь мистера Квиллера от работы.
– Ах да! Завещание. В связи с завещанием возникла некая проблема.
– Не вижу никакой проблемы, – возразила Пенелопа. – Ты придумываешь проблему там, где она ещё не возникла.
Старший компаньон бросил на младшего негодующий взгляд, прокашлялся и открыл портфель.
– Как вам известно, мистер Квиллер, Фанни оставила в сейфе три завещания, написанных собственноручно. Она часто меняла свои намерения и написала много завещаний. По нашей рекомендации сохранялись только три. Они были, разумеется, датированы и действительным считается самое последнее. Наличие трех завещаний даёт нам некоторое представление о том, как в течение последних лет менялись настроения нашей клиентки.
Квиллер перевёл взгляд с лица адвоката на его ботинок; из‑под дивана выглядывал коричневый треугольник мордочки Юм‑Юм. Коко, наоборот, устроился на голове лося с видом председателя суда.
– По самому старому, недействительному завещанию всё состояние Фанни отходит некоему фонду в Атлантик‑Сити на реконструкцию одного из районов города, с которым её явно связывают воспоминания, хотя большинство из нас вряд ли сочтёт это место, хм, слишком привлекательным.
Юм‑Юм осторожно высунула лапку из своего убежища. Пенелопа заметила этот маневр, и на её лице ясно отразились героические усилия сдержать смех.
– Второе завещание, – продолжал Гудвинтер, – которое тоже является недействительным, я упоминаю лишь для того, чтобы познакомить вас с переменами в симпатиях Фанни. Этот документ отдаёт половину состояния вышеупомянутому фонду в Атлантик‑Сити, а вторую половину – школам, церквам, культурным и благотворительным организациям, здравоохранению и коммунальным службам Пикакса. Учитывая размер её состояния, при равных долях всем досталось бы достаточно, и она обещала всем вышеупомянутым организациям солидные суммы.
Квиллер проверил, как идут дела у Юм‑Юм, взглянул на Пенелопу, которая в ответ расхохоталась.
– Пенелопа! – сурово одёрнул её брат. – Пожалуйста, дай мне договорить… Самое последнее завещание оставляет всем вышеупомянутым наследникам по одному доллару каждому – разумная предосторожность, по нашему мнению, поскольку…
– Алекс, почему бы тебе не говорить по существу, – весело махнула рукой Пенелопа, – и не сказать мистеру Квиллеру, что именно он получает всё это наследство?
«Йау!» – раздалось с лосиной головы. Гудвинтер бросил недовольный взгляд сначала на Пенелопу, потом – на Коко.
– Исключая символические суммы, о которых я упомянул, вы, мистер Квиллер, действительно являетесь единственным наследником состояния Фанни Клингеншоен.
Квиллер потерял дар речи.
– Таковы условия последнего завещания, датированного первым апреля сего года и отменяющего все предыдущие. Официальное оглашение завещания назначено на среду в нашей конторе.
Квиллер потряс головой, как вылезшая из воды собака. Он не знал, что сказать, и посмотрел на Пенелопу, ища у неё помощи, но та лишь бессмысленно улыбалась.
Наконец он произнёс:
– Это первоапрельская шутка.
– Завещание вполне законное, – заверил его Гудвинтер. – Проблема, как мне кажется, заключается в том, что оно может быть оспорено многочисленными организациями, которые ожидали получить крупные суммы.
– Фанни давала устные обещания чуть ли не всем жителям города, – напомнила брату Пенелопа. – Единственный законный наследник – мистер Квиллер.
– И тем не менее, можно ожидать судебного иска от имени благотворительных организации и коммунальных служб Пикакса, которые попытаются оспорить дееспособность Фанни на момент написания последнего завещания, но уверяю вас…
– Алекс, ты забыл сказать об условии.
– Ах да! Состояние – банковские счета, акции, недвижимость и так далее – вы получите только через пять лет, но всё это время будете получать целиком доход с него при условий, что поселитесь в Пикаксе и особняк Клингеншоенов станет вашим домом. Через пять лет всё состояние перейдёт в вашу полную собственность.
В комнате воцарилось молчание. Все трое смотрели друг на друга. В соседней комнате стукнуло окно.
– В доме есть ещё кто‑то? – испуганно спросил Гудвинтер.
– Только Том, – успокоил его Квиллер. – Он заменяет в окне разбитое стекло.
– Ну же? – поторопила его Пенелопа. – Не держите же нас в неведении.
– А что произойдёт, если я не соглашусь на эти условия?
– В таком случае, – ответил Гудвинтер, – в завещании специально оговаривается, что всё состояние получает Атлантик‑Сити.
– А если оно перейдет к Атлантик‑Сити, – добавила Пенелопа, – в Пикаксе вспыхнет восстание и вас линчуют, мистер Квиллер.
– Мне всё‑таки кажется, что вы дурачите меня, ‑сказал он. – Никак не могу понять, почему Фанни сделала… такой… такой невероятный жест. До последних двух недель я не видел её лет сорок, если не больше.
Гудвинтер порылся в портфеле и извлек какую‑то бумагу, испещренную чудовищными каракулями Фанни.
– Она уверяет, что вы её крестник. Вашу мать, свою подругу, она считает своей сестрой.
– Давай, Алекс, – весело торопила Пенелопа. – завяжи шнурки на ботинках и пошли. Я сегодня приглашена на ужин.
Когда после всех поздравлений и рукопожатий адвокаты собрались уезжать, грузовичка Тома уже не было. «У Пенелопы немного заплетаются ноги, – подумал Квиллер. – Либо она что‑то праздновала, либо пыталась утопить в вине свое разочарование».
Плюх… плюх… плюх… Знакомый звук. Коко в три легких прыжка спускался с лосиной головы.
– Ну, Коко, что ты думаешь обо всём этом?
Коко перекатился на спину и принялся старательно вылизывать хвост.

ШЕСТНАДЦАТЬ

Всё ещё не придя в себя от изумления, Квиллер стал готовить сиамцам индейку. Он был настолько ошеломлён потрясающими известиями, которые сообщили Арчи Райкер и Пенелопа Гудвинтер, что приготовил себе чашку растворимого кофе, забыв насыпать в неё ароматных коричневых гранул. Встал у окна, выходящего на озеро, и прихлебывал кипяток, даже не замечая, что в нём чего‑то не хватает.
Волны бились о берег, вскипая белыми гребнями пены; ветер трепал траву на пляже; деревья отчаянно размахивали ветвями; даже мелкие полевые цветы храбро кивали головками под неспокойным небом. Он никогда не видел такой ярости – и такой красоты. «И всё это может быть моим, – думал он. – Сталкивался ли кто‑нибудь с таким трудным выбором?» В нём спорили два разных человека.
Ревностный журналист говорил: «Не упускай лучшего шанса в твоей жизни. Журналистские расследования – это же то, о чем ты всегда мечтал».
Благоразумный шотландец возражал: «Ты с ума сошёл? Неужели ты откажешься от миллионов Фанни из‑за какой‑то газетенки со Среднего Запада? Как только на "Прибой" подадут в суд, Перси передумает. И где ты окажешься? Снова примешься за кулинарные обзоры – или ещё похуже?»
«Но я же репортёр. Журналистика – моя жизнь. Это не работа, это то, что я делаю».
«Ну так купи на деньги Фанни собственную газету. Несколько газет».
«Я никогда не хотел быть газетным магнатом. Мне нравится работать самому, раскапывать разные истории, а потом печатать их двумя пальцами на старенькой машинке».
«Если ты хозяин газеты, можешь делать всё, что тебе заблагорассудится. Даже сам выбирать шрифт, как тот парень из "Пустячка"«.
«И мне не нужно много денег и вещей. Мне всегда хватало того, что я зарабатывал».
«Но ты не становишься моложе, и у тебя на счету в банке всего тысяча двести сорок пять долларов четырнадцать центов. Что же касается пенсии от "Прибоя", так её не хватит даже кошкам на сардины».
Мне придется жить в Пикаксе, а я нуждаюсь в возбуждающих токах большого города. Я никогда не жил в маленьком городе».
«Ты сможешь летать в Нью‑Йорк, Париж или Токио как только тебе этого захочется. Даже купить собственный самолет».
«Йау!» – мяукнул Коко крайне осуждающим голосом. Он всё ещё дожидался ужина. Квиллер по рассеянности поставил тарелку с индейкой в буфет рядом с телефоном.
– Простите, ребятки, – сказал он.
Проследил, как Коко будет реагировать на индейку на сей раз. Уже дважды этот необыкновенный кот отказывался от индейки с фермы Стэнли Хенстейбла – пока не заставил понять себя. Теперь он ел с удовольствием.
«Йау… хрум, хрум… йау», – изрекал Коко, поедая белое мясо и оставляя тёмное для Юм‑Юм.
Квиллер ощущал необходимость пообщаться с кем‑нибудь, чей словарный запас был несколько больше, и позвонил Роджеру Макгилеврэю.
– Когда вы заканчиваете работу?.. А почему бы вам не заехать ко мне чего‑нибудь выпить?.. Нет, не привозите Шарон. Не сейчас. Мне хотелось бы поговорить с вами один на один.
Коко уже поел и теперь исполнял свой хорошо известный номер – беспокойно бродил с места на место, издавая самые разнообразные звуки: ворчал, попискивал, взвизгивал и урчал. Он исследовал камин, магнитофон, ванную. Нажал две буквы на пишущей машинке («X» и «И») и обнюхал стоящую на нижней полке книгу о птицах. Когда он отправился в другую комнату, Квиллер двинулся следом.
Нижняя часть двухъярусной кровати была именно тем местом, где любили спать Коко и Юм‑Юм. На то время, что здесь жила Розмари, их выгнали наверх. Теперь Коко принялся исследовать нижнюю койку, бурча и царапая покрывало. Лапа упиралась в бревенчатую стену; кот принялся совать то одну, то другую когтистую конечность между матрасом и стеной, вытягиваясь изо всех сил, пока не извлек на свет капроновые колготки. Но эта находка его не удовлетворила, и он продолжал копаться в узкой щели, пока не выудил золотой браслет в виде цепочки.
Квиллер схватил её.
– Это же браслет Милдред! Как он сюда попал? Милдред сказала, что украшение могло соскользнуть у неё с руки, когда на прошлой неделе она принесла ему индейку. Она была здесь с кем‑то, кто курил «Гроут и Бодл», хотя Бак Данфилд утверждал, что никогда не входил в коттедж.
Квиллер отыскал зелёную записную книжку Фанни, всё ещё лежавшую в кармане его пиджака, и открыл её на странице, помеченной буквой «X».

ХАНТР. Д. – купил три фермы, пока работал окружным уполномоченным, через полгода продал землю под аэропорт. 
КЕНСТЕЙБЛ С. – предложил самую низкую цену за поставку индейки в тюрьму, слишком уж низкую. 

Квиллер перелистал книжку назад – к букве «К» – и обнаружил, что описан здесь как бывший алкоголик. О Роджере на букву «М» не имелось никаких сведений, Данфилд был назван бабником, а Гудвинтсрам посвящались целые две страницы: они, видимо, ухитрились совершить все грехи, какие только возможны.
Квиллер бросил книжку в камин, высыпал на неё содержимое корзинки для бумаг, добавил немного хвороста, лежавшего в мусорном ведре, и открыл заслонку. Как раз в тот момент, когда зазвонил колокольчик у задней двери, он чиркнул спичкой и бросил её в камин. И тут же подумал, что жалко терять такой замечательный справочник по части местных скандалов.
Если он надумает перебраться в Пикакс, эта книжечка ему вполне может понадобиться. Слишком поздно! Сильный порыв ветра превратил весь бумажный сор в полыхающее пламя. У молодого человека, ожидавшего его на заднем крыльце, был весьма насупленный вид. Белое лицо Роджера казалось ещё белее, а борода ещё чернее.
– Проходите, устраивайтесь поудобнее, – пригласил Квиллер. – На веранде сегодня слишком шумно. Ветер, наверное, набрал скорость миль пятьдесят в час, а прибой ревёт оглушительно.
Роджер опустился на один из диванов и молча уставился в огонь.
– Я видел вас с Шарон и Милдред на заупокойной службе. Что вы думаете о новом повороте событий?
– Я примерно этого и ожидал, – без всякого выражения заговорил молодой человек. – Все ожидали чего‑нибудь получить в наследство. Королева Пикакса раздавала обещания направо и налево.
– Вам она тоже что‑нибудь обещала?
– Конечно. Несколько сотен долларов, чтобы начать работу по консервации останков затонувших кораблей… Наверное, мне нужно поздравить вас.
– С чем?
– С тем. что вы унаследовали половину Пикакса и три четверти Мускаунти.
– Откуда вы узнали? Завещание ведь вскрыли всего несколько часов назад.
– Я вынужден скрыть свой источник информации, – с запальчивостью ответил Роджер.
Квиллер хмыкнул в усы. Он подозревал, что секретарша Гудвинтеров приходилась матерью или теткой Джуниору – семейное сходство было очевидным. А Джуниор, несомненно, бросился звонить Роджеру.
– Ну что же, мой мальчик, должен сказать, что пока я не принял условий завещания. Если вам повезёт, я вернусь в «Прибой», а половина Пикакса и три четверти Мускаунти достанутся Атлантик‑Сити.
– Извините, – сказал Роджер, – я вовсе не хотел задеть вас, но мы все обижены на вашу тетушку за нарушенные обещания.
– Она не была мне тетушкой, а кроме того, я не согласился бы жить здесь ни за какие деньги. Ваша газета – это какой‑то фарс. Радиостанцию нельзя выпускать в эфир. В ресторанах только переводят хорошие продукты. Мусвилл – край дрянной семейственности, отгородившийся от всего света. А уж что я думаю о здешних комарах, даже и говорить не буду.
– Подождите! Не горячитесь! – залепетал Роджер. – Уж пусть лучше эти деньги достанутся вам, чем уйдут в Нью‑Джерси и на них восстановят район борделей.
– Ладно, бог с вами. Давайте выпьем и предадим все это забвению. Виски? Пиво?
И они стали мирно беседовать о достоинствах коттеджа.
– Очень славный домик, – разглагольствовал Роджер, – мы с Шарон мечтаем обзавестись когда‑нибудь таким же. У Милдред тоже хороший коттедж, но он совсем как городской дом. А этот для леса просто идеален, Интересно, кто убил этого лося? – Вдруг он замер. – Ой! Там кошка! Я боюсь кошек. Меня в детстве укусила бездомная кошка.
– Вы, наверное, дернули её за хвост, вот и получили по заслугам, – сказал Квиллер. – А сейчас перед вами Коко. Он совершенно безобиден, если, конечно, его не трогают. Полагаю, – переменил тему Квиллер, – вы знаете, что приключилось с вашим тестем?
Роджер грустно кивнул.
– Я знаю, что он в тюрьме. Конечно, это было неизбежно. Вот уже десять лет, как с ним творится неладное.
– Странная штука, – признался Квиллер, – из‑за того, что он ваш тесть и муж Милдред, я чувствую себя виноватым. Но он бросился на меня с ножом… И всё‑таки мне вовсе не хотелось сажать его в тюрьму.
– Да, вот такие здесь творятся дела, – грустно согласился Роджер. – Все обо всём знают, но никто не хочет ни во что вмешиваться. Все состоят в родстве, или вместе учились в школе, или вместе воевали, или, на худой конец, вместе охотились.
– Помощник шерифа извинялся перед Стэнли, когда отправлял его в тюрьму: они знают друг друга с детского сада. Идеальная почва для коррупции, вы уж извините. – Квиллер помешал кочергой в камине и подбросил ещё два полена. – А что случилось со Стэнли десять лет назад?
– Мы только начали встречаться с Шарон, когда это случилось. Он жил припеваючи – и вдруг такая напасть! Неистребимый запах. Это как проклятие. Даже собственная семья не могла его выносить. Милдред не могла жить с ним в одном доме. Нам с Шарон пришлось жениться тайком, потому что на нормальной свадьбе терпеть отца невесты было выше сил. Он стал изгоем, вот и всё.
– Он обращался к врачам?
– К самым разным. Подозревали абсцесс в легких, инфекцию потовых желез, болезнь почек и невесть что ещё. Но ни один диагноз не подтвердился, и ничего не помогало. Доктор Мелинда – вы её знаете – сказала мне, что от некоторых людей исходит отталкивающий запах неизвестного происхождения.
– Милдред не хотела с ним развестись?
– Побоялась. Он угрожал, что убьет её, и она верила. Понимаете, для здоровой, способной любить женщины это была не жизнь, а сущий ад. Впрочем, она не бежала от мужского общества.
– Вы имеете в виду Бака Данфилда?
– Он не был первым – просто ему повезло меньше других.
– Вот почему Стэнли с ним расправился?
– Ни для кого не секрет, что он ненавидел Бака. Бак знал, какие тут делаются дела.
– Думается, настоящей причиной было то, что Бак проведал про его незаконный бизнес. Я имею в виду перевозку заключенных.
– Я одного не понимаю, – сказал Роджер, – как мог Стэнли незаметно подобраться к Баку? Говорят, что произошло именно так.
– Я знаю как. Бак не чувствовал запаха. Его не беспокоила даже гниющая рыба на берегу. Милдред знала, что Бака убил Стэнли?
– Все знали. И в полиции знали, только у них не было достаточно улик. Ждали дальнейшего развития событий.
– Все всё знают! Эти слова должны стать девизом Мускаунти. Какие связи были у Стэнли в тюрьме?
– Он назначал самую низкую цену за своих индеек. Очень выгодный контракт. У них пять тысяч заключенных.
– Тут не только выгода, друг мой. У него была в тюрьме клиентура, которой он поставлял спиртное, а может быть, и наркотики. А кроме того, он мог тайком вывезти оттуда заключенного в своём грузовике, завернув его в кусок брезента. Вы знаете, что он сплавлял беглецов в Канаду? Переправлял до середины озера, а там…
– Слухи ходили, но сказать громко никто не решался. Нужен был посторонний, вроде вас.
Квиллер поведал Роджеру про кассету и свои попытки сравнить её с голосами жителей города. Он подумал, не рассказать ли о той роли, которую сыграл в разгадке тайны Коко. Ведь это Коко нашёл кассету, привлёк его внимание к тюрьме, а позже к индюшачьей ферме, напал на забравшегося в дом вора и нашёл последнее доказательство – скрепку для денег.
Нет, решил Квиллер, Роджер не поверит в такую фантастическую историю. И он произнес:
– Давайте оставим эту мрачную тему… Вы в последнее время видели какие‑нибудь инопланетные космические корабли?
Уже перед самым уходом Роджер сказал:
– Чуть не забыл. В туристическое бюро звонила из Центра какая‑то женщина. Хотела узнать, как связаться с вами. Я записал её номер. Она просила вас позвонить ей как можно скорее.
Он протянул листок бумаги с номером телефона «Утренней зыби» и именем главного редактора этой газеты.
Квиллер позвонил ей, потом поехал в Мусвилл, чтобы выполнить все формальности в тюрьме и вкусно поужинать в отеле «Северные огни». Он сидел один в кабинке и скучал по своей трубке. Если он решит принять условия завещания Фанни, то первым делом закажет несколько пачек «Гроат и Бодл» номер пять. А если согласится на новое назначение в «Прибое» или «Утренней зыби», то очень скоро станет вспоминать свою поездку в Мусвилл как путешествие на другую планету. Вот и оранжевая кепка уже начала казаться смешной.
После ужина он поехал домой. Вёл машину медленно, наслаждаясь видом каждой живописной березы, каждой причудливо искривленной сосны, беспокойного озера, открывавшегося, когда дорога вдруг выскакивала из леса на берег. Красота окружающих мест, которую он почти не замечал эти две недели, стала вдруг сокровищем, и ему теперь хотелось сохранить её в памяти. Возможно, он уже никогда не увидит ни этой дикой прекрасной природы, ни северного сияния, дождаться которого у него так и не хватило времени, ни НЛО.
Мимо него с воем пронеслась машина шерифа, а следом за ней – красный грузовик добровольной пожарной дружины. От страха у Квиллера перехватило дыхание, и он нажал на акселератор. Коттедж! Огонь в камине! Кошки!
К тому времени, когда он добрался до поворота к коттеджу Клингеншоенов, пожарные гасили грузовик, съехавший с дороги недалеко от старой бревенчатой школы. На дороге стояли несколько машин.
– Кто‑нибудь пострадал? – спросил Квиллер толпившихся вокруг зевак.
– Нет, – ответили они, – никто. Водителя нигде не видно. Ещё счастье, что при таком ветре не начался лесной пожар.
Уже свернув на свою дорожку, Квиллер замер от страшной мысли. Обгоревший корпус был очень похож на знакомый ему синий грузовичок.
Едва поставив на место машину, он услышал, как в доме завывает Коко. Стоило ему открыть дверь, как кот выскочил на веранду и бешено заметался из стороны в сторону, то и дело бросаясь на задвижку затянутой сеткой двери.
Квиллер поспешно отыскал шлейку и застегнул её на напряженном животике сиамца. Потом пристегнул длинный поводок и открыл дверь. Коко помчался к сараю, заставляя бежать едва поспевающего Квиллера.
Дверь сарая была открыта. Странно! Из‑за отсутствия окон внутри было темно, но Квиллер всё‑таки рассмотрел разбросанные по полу деньги. Издавая надсадные, замогильные стоны, кот осторожно двинулся в темноту. Порыв ветра разметал банкноты. Квиллер споткнулся о пустую бутылку из‑под виски. Тут Коко стал выть – не так, как обычно, когда просто хотел обратить на себя внимание, но на протяжной высокой ноте. Квиллер подтянул поводок и осторожно шагнул в тёмный угол сарая.
В полумраке вырисовывалось одно‑единственное яркое пятно. На полу валялся маленький пистолет с золотой флорентийской рукояткой. На старом топчане лежало неподвижное тело Тома.
Квиллер подхватил Коко, добрался до дома и позвонил шерифу.
В считанные минуты машина шерифа остановилась на площадке.
– Мы были как раз рядом, на шоссе, – объяснил он, – Горел грузовик. Полностью уничтожен. Очень похоже на поджог.
После того как тело перенесли в машину «скорой помощи», Коко принялся длинными шагами бродить по всему дому – живое воплощение нерешительности. Юм‑Юм обеспокоен но наблюдала за ним.
Квиллер стоял возле окна, глядя на сотни миль воды. Кто может понять настроения и мотивы поступков такого бедняги, как Том? Он с такой охотой делал все, что ему говорили, так радовался любой работе, вкусной кулебяке или даже доброму слову, его так легко было использовать в своих целях. Фанни взяла его под крыло, дала ему кров; Хенстейбл давал задания и регулярно платил деньги, поддерживая неисполнимую мечту купить ночной клуб. Без них, решил Квиллер, Том почувствовал себя брошенным на произвол судьбы.
Неожиданно его тяжелые размышления прервала музыка. Это было мощное вступление к концерту Брамса, следом за которым зазвучала запоминающаяся мелодия виолончели. Вдруг в середине музыкальной фразы зазвучала человеческая речь – говорил мягкий голос: «Это я сделал… Я толкнул её… Она была добрая старая леди. Она была моим другом. – Говорящий всхлипнул. – Это он велел мне. Сказал, что у меня будет много денег, чтобы купить ночной клуб. Сказал, что мы будем компаньонами… Она обещала мне деньги. Обещала оставить мне всё. Говорила, я ей как сын… Почему она так сказала? Она ведь так не думала».
Голос умолк, теперь на пленке слышался вой ветра, шум волн и крик Кота. Потом всё стихло, и снова полилась музыка – жалобное соло скрипки.
Квиллер прокашлялся, пытаясь избавиться от стоящего в горле комка. Кот сидел возле магнитофона, изучая красный глазок. Квиллер погладил Коко по голове.
– Он сказал тебе что‑нибудь? Попрощался?

Мусвилл, воскресенье

Дорогой Арчи.
Новости, которые ты сообщил мне по телефону, привели меня в полное изумление. Но теперь и у меня есть кое‑что для тебя! «Зыбь» сделала мне более выгодное предложение, и главный редактор у них красивее. Как ты считаешь, Перси готов потягаться с ними?
У нас тут произошли некоторые события. В дом залез грабитель, и Коко изодрал его в кровь. Этот же человек едва не зарезал меня ножом. В прошлую субботу он убил одного из наших соседей. В прошлый четверг неожиданно умерла тётя Фанни, а вчера у меня в сарае застрелился её слуга. Но в целом отпуск прошёл спокойно. Всё хорошо, не считая одной закавыки. Новое назначение, конечно, очень заманчиво, но только что выяснилось, что по завещанию тети Фанни я единственный наследник весьма солидного состояния. Правда, имеется некое «но». Я должен буду жить в Пикаксе. Что мне выбрать? Что делать?
Ты не поверишь ни единому моему слову, и я тебя за это не виню.
Квилл

Когда он вытаскивал лист бумаги из пишущей машинки, два голоса всё ещё настойчиво спорили у него в голове. «Будь верен своей профессии», – говорил ревностный журналист. «Хватай деньги и беги», – возражал благоразумный шотландец.
Коко сидел на столе, изучая клавиши и рычажки пишущей машинки; Юм‑Юм пыталась играть его хвостом.
– Коко, скажи, что мне делать, – спросил человек, – Ты же всегда прав. Может, принять новое назначение?
Теперь Юм‑Юм вылизывала Коко ухо и оба щурились от удовольствия.
«Йау», – тихонько мяукнул Коко.
Квиллер хмыкнул в усы. Что это означает: «да» или «нет»?